Неточные совпадения
Тогда — не правда ли? — в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась… Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за
то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен
И мог бы в
обществе принесть
Вам соблазнительную честь?
Получив же в свое распоряжение все, в
ту же минуту дал знать
обществу, сказавши: «Теперь пора».
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а
тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и
общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься?
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего
общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над
тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Но как ни исполнен автор благоговения к
тем спасительным пользам, которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего
общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем
том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.
За ужином тоже он никак не был в состоянии развернуться, несмотря на
то что
общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалезно.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в
то время, когда он рассматривал
общество, и следствием этого было
то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
В
то время образовалось сильное
общество контрабандистов обдуманно-правильным образом; на миллионы сулило выгод дерзкое предприятие.
«Что бы такое сказать ему?» — подумал Чичиков и после минутного размышления объявил, что мертвые души нужны ему для приобретения весу в
обществе, что он поместьев больших не имеет, так до
того времени хоть бы какие-нибудь душонки.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем
тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий
общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины
общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром
теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих
то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев
общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче
те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Она ударила хлыстом свою лошадь и пустилась во весь дух по узкой, опасной дороге; это произошло так скоро, что я едва мог ее догнать, и
то, когда уж она присоединилась к остальному
обществу.
Она еще не знает, что в порядочном
обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и
тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар.
— Вы ошибаетесь опять: я вовсе не гастроном: у меня прескверный желудок. Но музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы: мне делается или слишком грустно, или слишком весело.
То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в
обществе смешна, а слишком большая веселость неприлична…
Как нарочно, незадолго перед
тем, после долгих соображений и ожиданий, он решил наконец окончательно переменить карьеру и вступить в более обширный круг деятельности, а с
тем вместе мало-помалу перейти и в более высшее
общество, о котором он давно уже с сладострастием подумывал…
Наполеонами и так далее, все до единого были преступниками, уже
тем одним, что, давая новый закон,
тем самым нарушали древний, свято чтимый
обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная и доблестно пролитая за древний закон) могла им помочь.
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого
общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с
тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы
то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с
тем оскорбленная до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение
общества в другую сторону и кстати уж чтоб поднять себя в общем мнении, начала вдруг, ни с
того ни с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике и что «извозчик хотель его убиваль и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль, и плакаль, и руки сложиль, и испугаль, и от страх ему сердце пронзиль».
И если теперь эта старуха-процентщица убита одним из
общества более высшего, ибо мужики не закладывают золотых вещей,
то чем же объяснить эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего
общества?
Отсюда прямо, что если
общество устроить нормально,
то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными.
Что же касается до Софьи Семеновны лично,
то в настоящее время я смотрю на ее действия как на энергический и олицетворенный протест против устройства
общества и глубоко уважаю ее за это; даже радуюсь, на нее глядя!
Экономическая же правда прибавляет, что чем более в
обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов,
тем более для него твердых оснований и
тем более устраивается в нем и общее дело.
Да и вообще у нас в русском
обществе, самые лучшие манеры у
тех, которые биты бывали, — заметили вы это?
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его —
тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст
обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
С
тех пор не было внезапных перемен в Ольге. Она была ровна, покойна с теткой, в
обществе, но жила и чувствовала жизнь только с Обломовым. Она уже никого не спрашивала, что ей делать, как поступить, не ссылалась мысленно на авторитет Сонечки.
Он беспрестанно в движении: понадобится
обществу послать в Бельгию или Англию агента — посылают его; нужно написать какой-нибудь проект или приспособить новую идею к делу — выбирают его. Между
тем он ездит и в свет и читает: когда он успевает — Бог весть.
Штольц уехал в
тот же день, а вечером к Обломову явился Тарантьев. Он не утерпел, чтобы не обругать его хорошенько за кума. Он не взял одного в расчет: что Обломов, в
обществе Ильинских, отвык от подобных ему явлений и что апатия и снисхождение к грубости и наглости заменились отвращением. Это бы уж обнаружилось давно и даже проявилось отчасти, когда Обломов жил еще на даче, но с
тех пор Тарантьев посещал его реже и притом бывал при других и столкновений между ними не было.
— Что же, природу прикажете изображать: розы, соловья или морозное утро, между
тем как все кипит, движется вокруг? Нам нужна одна голая физиология
общества; не до песен нам теперь…
Тогда еще он был молод, и если нельзя сказать, чтоб он был жив,
то, по крайней мере, живее, чем теперь; еще он был полон разных стремлений, все чего-то надеялся, ждал многого и от судьбы, и от самого себя; все готовился к поприщу, к роли — прежде всего, разумеется, в службе, что и было целью его приезда в Петербург. Потом он думал и о роли в
обществе; наконец, в отдаленной перспективе, на повороте с юности к зрелым летам, воображению его мелькало и улыбалось семейное счастие.
— Что-нибудь да должно же занимать свет и
общество, — сказал Штольц, — у всякого свои интересы. На
то жизнь…
Понеже добродетель есть вершина деяний человеческих,
то исполнение ее ничем не долженствует быть препинаемо. Небреги обычаев и нравов, небреги закона гражданского и священного, столь святыя в
обществе вещи, буде исполнение оных отлучает тебя от добродетели. Не дерзай николи нарушения ее прикрывати робостию благоразумия. Благоденствен без нее будешь во внешности, но блажен николи.
Вводя нарушенное в
обществе естественное и гражданское равенство постепенно паки, предки наши не последним способом почли к
тому умаление прав дворянства.
Если ослушники воли господина своего, а паче его убийцы невинными признаваемы будут,
то повиновение прервется, связь домашняя рушится, будет паки хаос, в начальных
обществах обитающий.
Если она бесполезна делателю ее,
то бесполезна и
обществу; ибо избытка своего делатель
обществу не отдаст, не имея нужного.
Чужды раболепствования не токмо в
том, что благоговение наше возбуждать может, но даже и в люблении нашем, мы, отдавая справедливость великому мужу, не возмним быти ему богом всезиждущим, не посвятим его истуканом на поклонение
обществу и не будем пособниками в укоренении какого-либо предрассуждения или ложного заключения. Истина есть высшее для нас божество, и если бы всесильный восхотел изменить ее образ, являяся не в ней, лице наше будет от него отвращенно.
С презрением взирал, что для освобождения действительного злодея и вредного
обществу члена или дабы наказать мнимые преступления лишением имения, чести, жизни начальник мой, будучи не в силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или обвинение невинности, преклонял к
тому моих сочленов, и нередко я видел благие мои расположения исчезавшими, яко дым в пространстве воздуха.
Если отец в сыне своем видит своего раба и власть свою ищет в законоположении, если сын почитает отца наследия ради,
то какое благо из
того обществу?
Если в
обществе нравы и обычаи не противны закону, если закон не полагает добродетели преткновений в ее шествии,
то исполнение правил общежития есть легко.
Но если в благоучрежденном
обществе нужно, чтобы юноши почитали старцев и неопытность — совершенство,
то нет, кажется, нужды власть родительскую делать беспредельною.
Если бы, говорят некоторые, запрещено было наемное удовлетворение любовныя страсти,
то бы нередко были чувствуемы сильные в
обществе потрясения.
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что твои знакомые будут не
то что какой-нибудь судья-собачник, с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые твои будут с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем
обществе никогда не услышишь.
Артемий Филиппович. Смотрите, чтоб он вас по почте не отправил куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела не так делаются в благоустроенном государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон? Представиться нужно поодиночке, да между четырех глаз и
того… как там следует — чтобы и уши не слыхали. Вот как в
обществе благоустроенном делается! Ну, вот вы, Аммос Федорович, первый и начните.
Когда молодой князь подошел к ней, она сказала ему несколько слов, называя его вы, и взглянула на него с выражением такого пренебрежения, что, если бы я был на его месте, я растерялся бы совершенно; но Этьен был, как видно, мальчик не такого сложения: он не только не обратил никакого внимания на прием бабушки, но даже и на всю ее особу, а раскланялся всему
обществу, если не ловко,
то совершенно развязно.
И с
тем неуменьем, с
тою нескладностью разговора, которые так знал Константин, он, опять оглядывая всех, стал рассказывать брату историю Крицкого: как его выгнали из университета зa
то, что он завел
общество вспоможения бедным студентам и воскресные школы, и как потом он поступил в народную школу учителем, и как его оттуда также выгнали, и как потом судили за что-то.
Когда Алексей Александрович появился на скачках, Анна уже сидела в беседке рядом с Бетси, в
той беседке, где собиралось всё высшее
общество.
Да, надо тебе сделать очерк
того общества, которое ты найдешь у нас, — начала она.
Некоторые отделы этой книги и введение были печатаемы в повременных изданиях, и другие части были читаны Сергеем Ивановичем людям своего круга, так что мысли этого сочинения не могли быть уже совершенной новостью для публики; но всё-таки Сергей Иванович ожидал, что книга его появлением своим должна будет произвести серьезное впечатление на
общество и если не переворот в науке,
то во всяком случае сильное волнение в ученом мире.
И так сложилось
общество, что чем больше они будут работать,
тем больше будут наживаться купцы, землевладельцы, а они будут скоты рабочие всегда.
Ни у кого не спрашивая о ней, неохотно и притворно-равнодушно отвечая на вопросы своих друзей о
том, как идет его книга, не спрашивая даже у книгопродавцев, как покупается она, Сергей Иванович зорко, с напряженным вниманием следил за
тем первым впечатлением, какое произведет его книга в
обществе и в литературе.