Неточные совпадения
Но вместе с
тем я человек социабельный, люблю
общество людей и много общался с людьми, много участвовал в социальных действиях.
В этом натуральном таинстве происходит социализация
того, что по природе своей неуловимо для
общества, неуловимо и для церкви как внешнего религиозного
общества.
У меня было раннее сознание
того, что мир,
общество, цивилизация основаны на неправде и зле.
Аристотель говорит в своей, во многих отношениях замечательной, «Политике»: «Человек есть естественно животное политическое, предназначенное к жизни в
обществе, и
тот, кто по своей природе не является частью какого-либо государства, есть существо деградированное или превосходящее человека».
Когда я поступил в университет, это у меня доходило до
того, что я более всего любил
общество евреев, так как имел, по крайней мере, гарантию, что они не дворяне и не родственники.
У меня на всю жизнь осталось отвращение к
тому, что называют «занять положение в
обществе».
Меня смешило, когда меня подозревали в
том, что я член оккультных
обществ, масонских лож и
тому подобное.
Когда по моей инициативе было основано в Петербурге Религиозно-философское
общество,
то на первом собрании я прочел доклад «Христос и мир», направленный против замечательной статьи Розанова «Об Иисусе Сладчайшем и о горьких плодах мира».
И молодые девушки влюблялись в
тех молодых людей, которые давали понять о своей причастности к оккультным
обществам, как в другие годы и в другой обстановке влюблялись в
тех молодых людей, которые давали понять о своей причастности к центральному революционному комитету.
Это связано было с
тем, что
общество приходило в жидкое состояние.
Тема эта, основная для моей жизни, есть не только
тема о столкновении личности с
обществом, но и о столкновении с мировой гармонией.
Но я согласен подчиниться и слиться лишь с
той природой и
тем обществом, которые будут моей собственностью, которые войдут в мой микрокосм или в меня, как микрокосм.
И когда Бог стал человеком,
то занял самое последнее положение в
обществе.
Вот от этих-то нежелательных возникновений и вопросов и оберегает дирижирующие классы французского
общества то систематическое лицемерие, которое, не довольствуясь почвою обычая, переходит на почву легальности и из простой черты нравов становится законом, имеющим характер принудительный.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что твои знакомые будут не
то что какой-нибудь судья-собачник, с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые твои будут с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем
обществе никогда не услышишь.
Артемий Филиппович. Смотрите, чтоб он вас по почте не отправил куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела не так делаются в благоустроенном государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон? Представиться нужно поодиночке, да между четырех глаз и
того… как там следует — чтобы и уши не слыхали. Вот как в
обществе благоустроенном делается! Ну, вот вы, Аммос Федорович, первый и начните.
[Фаланстер (франц.) — дом-дворец, в котором, по идее французского социалиста-утописта Фурье (1772–1837), живет «фаланга»,
то есть ячейка коммунистического
общества будущего.]
Но меры эти почти всегда касаются только простых идиотов; когда же придатком к идиотству является властность,
то дело ограждения
общества значительно усложняется.
В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил перед обывателями вопрос о подспорьях вообще и о горчице, как о подспорье, в особенности; но оттого ли, что в словах его было более личной веры в правоту защищаемого дела, нежели действительной убедительности, или оттого, что он, по обычаю своему, не говорил, а кричал, — как бы
то ни было, результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем
обществом пали на колени.