Неточные совпадения
Если бы даже
пришлось вести дело с дураками круглыми, он бы и тут
не вдруг начал.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае
не должен ссориться с своим героем: еще
не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это
не безделица.
Досада ли на то, что вот
не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте какая зазнобушка сердечная и
приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
— Нехорошо, нехорошо, — сказал Собакевич, покачав головою. — Вы посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу
не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил… Нет,
не к добру! когда-нибудь
придется поплатиться за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию.
— Он к тому
не допустит, он сам приедет, — сказал Чичиков, и в то же время подумал в себе: «Генералы
пришлись, однако же, кстати; между тем ведь язык совершенно взболтнул сдуру».
Чичиков в качестве поверенного, прежде расположивши всех (без предварительного расположения, как известно,
не может быть даже взята простая справка или выправка, все же хоть по бутылке мадеры
придется влить во всякую глотку), — итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот какое, между прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы
не было каких-нибудь потом привязок…
— Нам
придется здесь ночевать, — сказал он с досадою, — в такую метель через горы
не переедешь. Что? были ль обвалы на Крестовой? — спросил он извозчика.
Площадка, на которой мы должны были драться, изображала почти правильный треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и решили, что тот, кому
придется первому встретить неприятельский огонь, станет на самом углу; спиною к пропасти; если он
не будет убит, то противники поменяются местами.
— Я боюсь, что мне с княжной
придется начинать мазурку, — я
не знаю почти ни одной фигуры…
А! господин Грушницкий! ваша мистификация вам
не удастся… мы поменяемся ролями: теперь мне
придется отыскивать на вашем бледном лице признаки тайного страха.
Грушницкий мне
не кланяется уж несколько времени, а нынче раза два посмотрел на меня довольно дерзко. Все это ему припомнится, когда нам
придется расплачиваться.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно
придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но что же делать?
Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй,
пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Нынче летний сезон, я и покупку летнюю сделал, потому к осени сезон и без того более теплой материи потребует, так
придется ж бросать… тем более что все это тогда уж успеет само разрушиться, если
не от усилившейся роскоши, так от внутренних неустройств.
Прибавим только, что фактические, чисто материальные затруднения дела вообще играли в уме его самую второстепенную роль. «Стоит только сохранить над ними всю волю и весь рассудок, и они, в свое время, все будут побеждены, когда
придется познакомиться до малейшей тонкости со всеми подробностями дела…» Но дело
не начиналось.
— То есть
не то чтобы… видишь, в последнее время, вот как ты заболел, мне часто и много
приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как узнал, что ты по юридическому и кончить курса
не можешь, по обстоятельствам, то сказал: «Как жаль!» Я и заключил… то есть все это вместе,
не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде, как домой-то шли… так я, брат, боюсь, чтоб ты
не преувеличил, видишь…
— Кажется,
придется мне
не раз еще его увидать, — сказал он Дуне.
Дунечка недоверчиво осматривалась, но ничего особенного
не заметила ни в убранстве, ни в расположении комнат, хотя бы и можно было кой-что заметить, например, что квартира Свидригайлова
приходилась как-то между двумя почти необитаемыми квартирами.
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого
пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека
не было. Говорят: «долг, совесть», — я ничего
не хочу говорить против долга и совести, — но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!
Петр Петрович вошел и довольно любезно, хотя и с удвоенною солидностью, раскланялся с дамами. Впрочем, смотрел так, как будто немного сбился и еще
не нашелся. Пульхерия Александровна, тоже как будто сконфузившаяся, тотчас же поспешила рассадить всех за круглым столом, на котором кипел самовар. Дуня и Лужин поместились напротив друг друга по обоим концам стола. Разумихин и Раскольников
пришлись напротив Пульхерии Александровны, — Разумихин ближе к Лужину, а Раскольников подле сестры.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце
пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «
Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и
не проронил ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому
приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и произнес громко...
Не горькая ли доля
пришлась на часть мне?
Так к году Лев-отец
не шуткой думать стал,
Чтобы сынка невежей
не оставить,
В нем царску честь
не уронить,
И чтоб, когда сынку
придётся царством править,
Не стал бы за сынка народ отца бранить.
— Я теперь в город
не поспею: на дороге в трактире
придется; тут все дорого: рублей пять сдерут.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги
не иначе, как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках,
приходилось плохо.
Если Ольге
приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время и праздное место в сердце, если вопросы ее
не все находили полный и всегда готовый ответ в его голове и воля его молчала на призыв ее воли, и на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
А она, по самолюбивой застенчивости, долго
не давала угадывать себя, и только после мучительной борьбы за границей он с изумлением увидел, в какой образ простоты, силы и естественности выросло это многообещавшее и забытое им дитя. Там мало-помалу открывалась перед ним глубокая бездна ее души, которую
приходилось ему наполнять и никогда
не наполнить.
Останови он тогда внимание на ней, он бы сообразил, что она идет почти одна своей дорогой, оберегаемая поверхностным надзором тетки от крайностей, но что
не тяготеют над ней, многочисленной опекой, авторитеты семи нянек, бабушек, теток с преданиями рода, фамилии, сословия, устаревших нравов, обычаев, сентенций; что
не ведут ее насильно по избитой дорожке, что она идет по новой тропе, по которой ей
приходилось пробивать свою колею собственным умом, взглядом, чувством.
Акулины уже
не было в доме. Анисья — и на кухне, и на огороде, и за птицами ходит, и полы моет, и стирает; она
не управится одна, и Агафья Матвеевна, волей-неволей, сама работает на кухне: она толчет, сеет и трет мало, потому что мало выходит кофе, корицы и миндалю, а о кружевах она забыла и думать. Теперь ей чаще
приходится крошить лук, тереть хрен и тому подобные пряности. В лице у ней лежит глубокое уныние.
При вопросе: где же истина? он искал и вдалеке и вблизи, в воображении и глазами примеров простого, честного, но глубокого и неразрывного сближения с женщиной, и
не находил: если, казалось, и находил, то это только казалось, потом
приходилось разочаровываться, и он грустно задумывался и даже отчаивался.
Спрашивать ей было
не у кого. У тетки? Но она скользит по подобным вопросам так легко и ловко, что Ольге никогда
не удалось свести ее отзывов в какую-нибудь сентенцию и зарубить в памяти. Штольца нет. У Обломова? Но это какая-то Галатея, с которой ей самой
приходилось быть Пигмалионом.
Иногда в ней выражалось такое внутреннее утомление от ежедневной людской пустой беготни и болтовни, что Штольцу
приходилось внезапно переходить в другую сферу, в которую он редко и неохотно пускался с женщинами. Сколько мысли, изворотливости ума тратилось единственно на то, чтоб глубокий, вопрошающий взгляд Ольги прояснялся и успокоивался,
не жаждал,
не искал вопросительно чего-нибудь дальше, где-нибудь мимо его!
Случается, к недужному
Придешь:
не умирающий,
Страшна семья крестьянская
В тот час, как ей
приходитсяКормильца потерять!
В Левинском, давно пустынном доме теперь было так много народа, что почти все комнаты были заняты, и почти каждый день старой княгине
приходилось, садясь зa стол, пересчитывать всех и отсаживать тринадцатого внука или внучку за особенный столик. И для Кити, старательно занимавшейся хозяйством, было
не мало хлопот о приобретении кур, индюшек, уток, которых при летних аппетитах гостей и детей выходило очень много.
— По крайней мере, если
придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие… Гриша,
не тереби, пожалуйста, они и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
Другой шутливый дворянин рассказал, как выписаны были лакеи в чулках для бала губернского предводителя и как теперь их
придется отослать назад, если новый губернский предводитель
не даст бала с лакеями в чулках.
Он
не мог уже думать о самом вопросе смерти, но невольно ему приходили мысли о том, что теперь, сейчас,
придется ему делать: закрывать глаза, одевать, заказывать гроб.
Роль, которую он избрал, роль богатого землевладельца, из каких должно состоять ядро русской аристократии,
не только
пришлась ему вполне по вкусу, но теперь, после того как он прожил так полгода, доставляла ему всё возрастающее удовольствие.
Потом, вспоминая брата Николая, он решил сам с собою, что никогда уже он
не позволит себе забыть его, будет следить за ним и
не выпустит его из виду, чтобы быть готовым на помощь, когда ему
придется плохо.
—
Не может быть! — широко открыв глаза, сказала Долли. Для нее это было одно из тех открытий, следствия и выводы которых так огромны, что в первую минуту только чувствуется, что сообразить всего нельзя, но что об этом много и много
придется думать.
— Отжившее-то отжившее, а всё бы с ним надо обращаться поуважительнее. Хоть бы Снетков… Хороши мы, нет ли, мы тысячу лет росли. Знаете,
придется если вам пред домом разводить садик, планировать, и растет у вас на этом месте столетнее дерево… Оно, хотя и корявое и старое, а всё вы для клумбочек цветочных
не срубите старика, а так клумбочки распланируете, чтобы воспользоваться деревом. Его в год
не вырастишь, — сказал он осторожно и тотчас же переменил разговор. — Ну, а ваше хозяйство как?
Вронский и Анна всё в тех же условиях, всё так же
не принимая никаких мер для развода, прожили всё лето и часть осени в деревне. Было между ними решено, что они никуда
не поедут; но оба чувствовали, чем долее они жили одни, в особенности осенью и без гостей, что они
не выдержат этой жизни и что
придется изменить ее.
— Браво! браво! Слушай, Аркадий… вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь, им
не идти за вами! Прежде молодым людям
приходилось учиться;
не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.
— Я ничего этого
не испытала по милости сестры; я упомянула о своем состоянии только потому, что к слову
пришлось.
— К слову
пришлось, Анна Сергеевна: это все, вы знаете,
не по моей части.
— Нелегко. Черт меня дернул сегодня подразнить отца: он на днях велел высечь одного своего оброчного мужика — и очень хорошо сделал; да, да,
не гляди на меня с таким ужасом — очень хорошо сделал, потому что вор и пьяница он страшнейший; только отец никак
не ожидал, что я об этом, как говорится, известен стал. Он очень сконфузился, а теперь мне
придется вдобавок его огорчить… Ничего! До свадьбы заживет.
А между тем жизнь
не слишком красиво складывалась в Марьине, и бедному Николаю Петровичу
приходилось плохо.
— А чтобы
не ошибиться, если ты занеможешь и мне тебя лечить
придется.
Аркадию
пришлось в тот день
не переставать удивляться.
— Однако, — прибавил он, подумав немного, — я, кажется, обещал вам рассказать, каким образом я женился. Слушайте же. Во-первых, доложу вам, что жены моей уже более на свете
не имеется, во-вторых… а во-вторых, я вижу, что мне
придется рассказать вам мою молодость, а то вы ничего
не поймете… Ведь вам
не хочется спать?