Неточные совпадения
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей
душе, в моей крови!
С каким тяжелым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо мне веющей весны
На лоне сельской тишины!
Или мне чуждо наслажденье,
И всё, что радует, живит,
Всё, что ликует и блестит,
Наводит скуку и томленье
На
душу мертвую давно,
И всё ей кажется темно?
Бумаги, крепости на
мертвые <
души> — все было теперь у чиновников!
— Очень хорошо. Вы так и напишите, что
души некоторым образом…
мертвые.
Председатель отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос, а что, если
души, купленные Чичиковым, в самом деле
мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
А вы что, мои голубчики? — продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые
души Плюшкина, — вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и
мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?
— Но позвольте… Как же трактовать об этом письменно? Ведь это такого рода дело…
Души ведь некоторым образом…
мертвые.
— Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. — И умер такой всё славный народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: всё такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с
души. Народ
мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.
Сказав это, он вдруг смутился и побледнел: опять одно недавнее ужасное ощущение
мертвым холодом прошло по
душе его; опять ему вдруг стало совершенно ясно и понятно, что он сказал сейчас ужасную ложь, что не только никогда теперь не придется ему успеть наговориться, но уже ни об чем больше, никогда и ни с кем, нельзя ему теперь говорить. Впечатление этой мучительной мысли было так сильно, что он, на мгновение, почти совсем забылся, встал с места и, не глядя ни на кого, пошел вон из комнаты.
— Не люблю этого сочинителя. Всюду суется, все знает, а — невежда. Статейки пишет
мертвым языком. Доверчив был супруг мой, по горячности
души знакомился со всяким… Ну, что же ты скажешь о «взыскующих града»?
Душа давно привыкла с тупою, молчаливою болью в природе видеть лишь
мертвую пустыню под покрывалом красоты, как под обманчивой маской; помимо собственного сознания, она не мирилась с природой без Бога.
Запачканный диван стоял у стены, время было за полдень, я чувствовал страшную усталость, бросился на диван и уснул
мертвым сном. Когда я проснулся, на
душе все улеглось и успокоилось. Я был измучен в последнее время неизвестностью об Огареве, теперь черед дошел и до меня, опасность не виднелась издали, а обложилась вокруг, туча была над головой. Это первое гонение должно было нам служить рукоположением.
В тот же день вечером совершилось в доме Анны Марковны очень важное событие: все учреждение — с землей и с домом, с живым и
мертвым инвентарем и со всеми человеческими
душами — перешло в руки Эммы Эдуардовны.
И меж тем миловидный образ белокурой красавицы неотступно мерещился Василью Борисычу… Ровно въявь глядит на него Дуня Смолокурова и веселым взором ясных очей пронизывает его
душу… «Эх ты, красота, красота ненаглядная… — думает Василий Борисыч. — Жизни мало за один поцелуй отдать, а тут изволь с противной Парашкой вожжаться!.. Дерево!.. Дубина!.. И в перелеске была ровно
мертвая — только пыхтит!..»
Обительские заботы, чтение душеполезных книг, непрестанные молитвы, тяжелые труды и богомыслие давно водворили в
душе Манефы тихий, мирный покой. Не тревожили ее воспоминания молодости, все былое покрылось забвением. Сама Фленушка не будила более в уме ее памяти о прошлом. Считая Якима Прохорыча в
мертвых, Манефа внесла его имя в синодики постенный и литейный на вечное поминовение.
Того ради уставлено в сороковой день память о
мертвом творити, что в сей день
душа, прейдя мытарства злых миродержателей, воздушных мытареначальников, истязателей и обличителей земных дел ея, святыми ангелами ко престолу Господню приводима бывает.
Воспоминания о Гоголе были темой моих первых разговоров с графиней. Она задолго до его смерти была близка с ним, состояла с ним в переписке и много нам рассказывала из разных полос жизни автора"
Мертвых душ".
Вообще в это время под влиянием легенд старого замка и отрывочного чтения (в списках) «Гайдамаков» Шевченка — романтизм старой Украины опять врывался в мою
душу, заполняя ее призраками отошедшей казацкой жизни, такими же
мертвыми, как и польские рыцари и их прекрасные дамы…
— Так про кого же вы? Так уж не про Катерину ли Николаевну? Какой
мертвой петлей? — Я ужасно испугался. Какая-то смутная, но ужасная идея прошла через всю
душу мою. Татьяна пронзительно поглядела на меня.
«Боже, боже! — говорил он в отчаянье, — как тяжело, как горько жить! Дай мне это
мертвое спокойствие, этот сон
души…»
Днем Ромашов старался хоть издали увидать ее на улице, но этого почему-то не случалось. Часто, увидав издали женщину, которая фигурой, походкой, шляпкой напоминала ему Шурочку, он бежал за ней со стесненным сердцем, с прерывающимся дыханием, чувствуя, как у него руки от волнения делаются холодными и влажными. И каждый раз, заметив свою ошибку, он ощущал в
душе скуку, одиночество и какую-то
мертвую пустоту.
У него был только один соперник — инспектор врачебной управы Крупов, и председатель как-то действительно конфузился при нем; но авторитет Крупова далеко не был так всеобщ, особенно после того, как одна дама губернской аристократии, очень чувствительная и не менее образованная, сказала при многих свидетелях: «Я уважаю Семена Ивановича; но может ли человек понять сердце женщины, может ли понять нежные чувства
души, когда он мог смотреть на
мертвые тела и, может быть, касался до них рукою?» — Все дамы согласились, что не может, и решили единогласно, что председатель уголовной палаты, не имеющий таких свирепых привычек, один способен решать вопросы нежные, где замешано сердце женщины, не говоря уже о всех прочих вопросах.
Радость, говорят, молодит, и это всецело оправдалось на старушке Хвостовой. Приезд сына, которого она в течение двух лет считала
мертвым, положительно влил в ее скорбную
душу живительный бальзам, вдохнул в нее прежнюю силу и энергию.
— То-то и оно-то, что теперь поздно, она сама не нынче-завтра умрет, потому второй день не ест, не пьет и все качает
мертвого ребенка… Прислушайтесь-ка… Просто за эти три дня мне всю
душу своим заунывным пением вымотала.
Она любила думать о себе, как о
мертвой: лежит она, раба божия Татьяна, в сосновом гробу, скрестив на груди отработавшие руки, тихо и Мирно лежит, и один бог видит ее материнскую
душу.
Ров, этот ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами. Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и упали уже
мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых
душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой.
«Квас неси», — повторяет тот же бабий голос, — и вдруг находит тишина
мертвая; ничто не стукнет, не шелохнется; ветер листком не шевельнет; ласточки несутся без крика одна за другой по земле, и печально становится на
душе от их безмолвного налета.
„За что?“ — с безумною тоскою
Меня спросил твой гордый взор,
Когда внезапно над тобою
Постыдной грянул клеветою
Врагов суровый приговор.
За то, что жизни их оковы
С себя ты сбросила, кляня.
За то, за что не любят совы
Сиянья радостного дня,
За то, что ты с
душою чистой
Живешь меж
мертвых и слепцов,
За то, что ты цветок душистый
В венке искусственных цветов!
— Господи, прими мою
душу! — проговорил Максим и упал
мертвый.
— Чего неудобно… В доме ни
души… Графиня у себя в будуаре читает. Графа дома нет-с, пожалуй, не ранее, как под утро явится… Барышня Ольга Ивановна тоже в городе… Дом-то почитай, как
мертвый.
Всякое искреннее проявление
души, всякое заявление личного убеждения служат кому-нибудь или чему-нибудь, даже если вы и не знаете об этом, и даже когда зажимают вам рот или когда накидывают вам
мертвую петлю на шею.
Забываясь среди богомолок в своих радужных думах и гуляя в своем светлом царстве, она все думает, что ее довольство происходит именно от этих богомолок, от лампадок, зажженных по всем углам в доме, от причитаний, раздающихся вокруг нее; своими чувствами она одушевляет
мертвую обстановку, в которой живет, и сливает с ней внутренний мир
души своей.
Ни звука!
Душа умирает
Для скорби, для страсти. Стоишь
И чувствуешь, как покоряет
Ее эта
мертвая тишь.
После же смерти внушается родным его, что для спасения
души умершего полезно положить ему в руки печатную бумагу с молитвой; полезно еще, чтобы над
мертвым телом прочли известную книгу и чтобы в церкви в известное время произносили бы имя умершего.
Как тяжко
мертвыми устами
Живым лобзаньям отвечать
И очи, полные слезами,
Улыбкой хладною встречать!
Измучась ревностью напрасной,
Уснув бесчувственной
душой,
В объятиях подруги страстной
Как тяжко мыслить о другой!..
Потом, когда они вышли, на набережной не было ни
души, город со своими кипарисами имел совсем
мертвый вид, но море еще шумело и билось о берег; один баркас качался на волнах, и на нем сонно мерцал фонарик.
«Вот и покров прошёл. Осень стоит суха и холодна. По саду летит
мёртвый лист, а земля отзывается на шаги по ней звонко, как чугун. Явился в город проповедник-старичок, собирает людей и о
душе говорит им. Наталья сегодня ходила слушать его, теперь сидит в кухне, плачет, а сказать ничего не может, одно говорит — страшно! Растолстела она безобразно, задыхается даже от жиру и неестественно много ест. А от Евгеньи ни словечка. Забыла».
Справа — развалины флигеля и
мёртвый барский дом, слева — тихий монастырь, и отовсюду в маленькую одинокую
душу просачивалась скука, убивавшая желания; они тонули в ней, как солнечные лучи в тёплой воде нагретого ими болота.
— И вдруг — эти неожиданные, страшные ваши записки! Читали вы их, а я слышала какой-то упрекающий голос, как будто из дали глубокой, из прошлого, некто говорит: ты куда ушла, куда? Ты французский язык знаешь, а — русский? Ты любишь романы читать и чтобы красиво написано было, а вот тебе — роман о
мёртвом мыле! Ты всемирную историю читывала, а историю
души города Окурова — знаешь?
— Живёшь, живёшь и вдруг с ужасом видишь себя в чужой стране, среди чужих людей. И все друг другу чужды, ничем не связаны, — ничем живым, а так —
мёртвая петля сдавила всех и
душит…
На барке давно стояла
мертвая тишина; теперь все головы обнажились и посыпались усердные кресты. Народ молился от всей
души той теплой, хорошей молитвой, которая равняет всех в одно целое — и хороших и дурных, и злых и добрых. Шум усиливался: это ревел Молоков.
Я ужасно умел хорошо
мертвым представиться, то есть не то чтобы совсем
мертвым, а вот-вот сейчас
душа вон из тела уйдет.
Перед человеком открыто так много радостей, так много счастья, а он не видит этого, не слушает поющих в
душе голосов жизни и превращает
душу свою в мерзлый,
мертвый комок.
И мир
мертвеет для
души. Вокруг человека — не горячий трепет жизни, а холодная пустота, «безгласие косности».
И всюду здесь жизнь, всюду ощущение этой жизни и уважение к ней — то просто уважение, которое так высоко ставит Толстой. Мы видели, например, что в чисто художественных произведениях Достоевского совсем нет животных. Если изредка животное и промелькнет, то непременно «противное», «паршивое», «скверное» — бесконечно униженное, с
мертвою и мрачною
душою. А вот как в «Записках из
мертвого дома...
Самого слабого биения жизни нет в его
душе, только зевоту и тяжкую скуку вызывают его
мертвые христианские добродетели.
В атмосфере буйно-радостной и напряженно-страдающей жизни, которою трепещет «Война и мир», Борис вызывает прямо недоумение: для чего это замораживание бьющих в
душе ключей жизни, для чего эта
мертвая карьера? Каким-то недоразумением кажется это, каким-то непонятным безумием. Как в восьмидесятых годах Толстой писал в дневнике: «Все устраиваются, — когда же начнут жить? Все не для того, чтобы жить, а для того, что так люди. Несчастные. И нет жизни».
Сам хаос, которого еще так много в глубинах
души человеческой, дорог Ницше не сам по себе, а дорог постольку, поскольку из него может родиться «танцующая звезда». Неиспользованные возможности этого хаоса служат для Ницше залогом, что человек способен подвинуться далеко вперед по пути к гармонии, что гармоничность его может еще стать уничтожающе-высокою сравнительно с
мертвою упорядоченностью
души вседовольного «последнего человека».
Ему душно,
мертвая тяжесть наваливается на его
душу, когда он чувствует в людях отсутствие этого трепета жизни.
Вот в чем для Толстого основное отличие
мертвого от живого.
Мертвый видит, что есть, понимает, соображает, — и только. Жизнь для него анатомически проста, разрозненна, глаз всю ее видит в одной плоскости, как фотографию;
душа равнодушна и безразлична.
Между тем, вчера он недоумевал, как можно ставить жизни вопросы об ее смысле и ценности; вселенная говорила ему. «жизнь и блеск!» Сегодня же она, сама в себе нисколько не изменившаяся, говорит ему: «погребение!» И напрасны попытки силою представления и воспоминания удержаться при вчерашнем жизнеотношении; то, что вчера было полно покоряющей
душу убедительности, сегодня превратилось в
мертвые слова, брезгливо отвергаемые
душою.