Неточные совпадения
И он не мог понять Ольгу, и бежал опять на другой день к ней, и уже осторожно, с боязнью читал ее лицо, затрудняясь часто и побеждая только с помощью всего своего ума и
знания жизни
вопросы, сомнения, требования — все, что всплывало в чертах Ольги.
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний
вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
Он не навязывал ей ученой техники, чтоб потом, с глупейшею из хвастливостей, гордиться «ученой женой». Если б у ней вырвалось в речи одно слово, даже намек на эту претензию, он покраснел бы пуще, чем когда бы она ответила тупым взглядом неведения на обыкновенный, в области
знания, но еще недоступный для женского современного воспитания
вопрос. Ему только хотелось, а ей вдвое, чтоб не было ничего недоступного — не ведению, а ее пониманию.
Он не чертил ей таблиц и чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских
вопросов, он говорил с увлечением, с страстью: он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину
знания. После из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.
«Я искал ответа на мой
вопрос. А ответа на мой
вопрос не могла мне дать мысль, — она несоизмерима с
вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, в моем
знании того, что хорошо и что дурно. А
знание это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ни откуда не мог взять его».
С той минуты, как при виде любимого умирающего брата Левин в первый раз взглянул на
вопросы жизни и смерти сквозь те новые, как он называл их, убеждения, которые незаметно для него, в период от двадцати до тридцати четырех лет, заменили его детские и юношеские верования, — он ужаснулся не столько смерти, сколько жизни без малейшего
знания о том, откуда, для чего, зачем и что она такое.
Вошел секретарь, с фамильярною почтительностью и некоторым, общим всем секретарям, скромным сознанием своего превосходства пред начальником в
знании дел, подошел с бумагами к Облонскому и стал, под видом
вопроса, объяснять какое-то затруднение. Степан Аркадьич, не дослушав, положил ласково свою руку на рукав секретаря.
Самгин не впервые подумал, что в этих крепко построенных домах живут скучноватые, но, в сущности, неглупые люди, живут недолго, лет шестьдесят, начинают думать поздно и за всю жизнь не ставят пред собою
вопросов — божество или человечество,
вопросов о достоверности
знания, о…
Вопрос о достоверности
знания, утверждаю я, должен быть поставлен вновь и строго философски.
Климу Ивановичу уже знакомо было нечто подобное,
вопрос о достоверности
знания, сдвиг мысли в сторону религии, метафизики — все это очень в моде.
Правда, что после военной службы, когда он привык проживать около двадцати тысяч в год, все эти
знания его перестали быть обязательными для его жизни, забылись, и он никогда не только не задавал себе
вопроса о своем отношении к собственности и о том, откуда получаются те деньги, которые ему давала мать, но старался не думать об этом.
Она со страхом отряхнется от непривычной задумчивости, гонит
вопросы — и ей опять легко. Это бывает редко и у немногих. Мысль у ней большею частию нетронута, сердце отсутствует,
знания никакого.
Вопрос, который ставится в «Критике чистого разума», таков: как возможна наука в качестве объективного, общезначимого
знания, если, конечно, оно возможно?
Я теперь в новой крайности — это идея социализма, которая стала для меня идеей новой, бытием бытия,
вопросом вопросов, альфою и омегою веры и
знания.
Таким образом прошел целый год, в продолжение которого я всех поражал своими успехами. Но не были ли эти успехи только кажущимися — это еще
вопрос. Настоящего руководителя у меня не было, системы в усвоении
знаний — тоже. В этом последнем отношении, как я сейчас упомянул, вместо всякой системы, у меня была программа для поступления в пансион. Матушка дала мне ее, сказав...
Пред ним — чрезвычайно одаренным лингвистом, с широкими естественнонаучными и медицинскими
знаниями, с богатым знакомством с движением человеческой мысли в различных областях, с отзывчивостью на правовые и общественные
вопросы — могли быть открыты разнообразные пути живой и выдающейся деятельности.
Третий, дуалистический тип решения
вопроса о взаимоотношении
знания и веры нужно признать господствующим, наиболее соответствующим современному переходному состоянию человечества и разорванному его сознанию.
Существует три типических решения
вопроса о взаимоотношении
знания и веры, и, как увидим ниже, решения эти, несмотря на различия, сходятся в том, что одинаково признают коренную противоположность
знания и веры, не ищут общей подпочвы в глубине.
В каком же отношении стоит пропедевтическая теория
знания Лосского к учению о Разуме, и может ли он миновать этот центральный
вопрос?
При нашей постановке
вопроса между
знанием и верой не существует той противоположности, которую обыкновенно предполагают, и задача совсем не в том заключается, чтобы взаимно ограничить области
знания и веры, допустив их лишь в известной пропорции.
Предлагаемое здесь решение
вопроса о взаимоотношении
знания и веры принципиально отличается от трех типических решений, нами отвергнутых.
Гносеология сама по себе не в силах разрешить этого
вопроса; она может лишь констатировать, что
знание всегда упирается в веру, дальнейшее же углубление возможно лишь для метафизики.
Чтобы осветить еще с другой стороны
вопрос о взаимоотношении
знания и веры, обратимся к анализу причинности, этой основы всякого
знания.
Я — обыкновеннейший средний врач, со средним умом и средними
знаниями; я сам путаюсь в противоречиях, я решительно не в силах разрешить многие из тех тяжелых, настоятельно требующих решения
вопросов, которые возникают предо мною на каждом шагу.
— Оставь, сделай милость, нынешнее время в покое. Сколько бы мы с тобой об нем ни судачили — нам его не переменить. Что же касается до того, кто умнее и кто глупее, то, по мнению моему, всякий «умнее» там, где может судить и действовать с большим
знанием дела. Вот почему я и полагаю, что в настоящем случае Коронат — умнее.Ведь правда? ведь не можешь же ты не понимать, что поднятый им
вопрос гораздо ближе касается его, нежели тебя?
По
вопросу о пассивности или активности
знания см.
Но у кого профессор чувствует
знания и любовь к делу, к тому у него мягким огоньком загораются глаза, он с увлечением отвечает на его
вопросы…
Когда я бывал у Вильмсов, меня всегда поражала несколько смущала атмосфера кипящей мысли, остроумных замечаний, больших
знаний, каких-то совсем других
вопросов, чем те, какими жил я, совсем других любимцев мысли и поэзии. Гаврила Иванович держался со мною радушно даже любовно, но я с обидою чувствовал, что я забавляю его как образец банальнейшего миросозерцания, которое заранее можно предвидеть во всех подробностях. Мои азартные попытки спорить с ним кончались, конечно, полным моим поражением.
Он не стал с нею препираться по этому
вопросу, тем более, что не был в силах предотвратить гибель своей падчерицы — борьба с Потемкиным, особенно при
знании последним его тайны, была бы с его стороны безумием.
Напротив того, многие
знания обыкновенных ученых мертвы, так как они состоят если не совсем в пустых словах, то часто только в отвлеченных понятиях, которые получают свое значение только по мере разумности и высоты понимания
вопроса, свойственного рассуждающему. Если же понимание это очень скудное, то рассуждениям такого рода свойственно, как банку, ассигнации которого в десять раз превышают наличный фонд, прийти под конец к банкротству.
А наука? А стремление к
знанию, к просвещению? На этот
вопрос лучше всего ответят нам слова, сказанные в то время одним почтенным профессором, которого никто не заподозрит ни в клевете, ни в пристрастии, ни в отсутствии любви к науке и который имел случай изведать на опыте людей и тенденции известного сорта. Вот эти знаменательные и характеристичные слова...
Командир тагалов и начальник отряда, полковник de Palanca, необыкновенно изящный, худощавый, маленького роста человек, щегольски одетый в свою яркую военную форму, отличался, напротив, любезностью и сообщительностью, и когда Ашанин был ему представлен, он приветливо обошелся с ним, закидав его
вопросами о России, свидетельствующими и о любезности испанского полковника, и в то же время о большом его невежестве по части географии и по части
знания России.
Ему же я обязан
знанием рыбачьих обычаев и суеверий во время ловли: нельзя свистать на баркасе; плевать позволено только за борт; нельзя упоминать черта, хотя можно проклинать при неудаче: веру, могилу, гроб, душу, предков, глаза, печенки, селезенки и так далее; хорошо оставлять в снасти как будто нечаянно забытую рыбешку — это приносит счастье; спаси бог выбросить за борт что-нибудь съестное, когда баркас еще в море, но всего ужаснее, непростительнее и зловреднее — это спросить рыбака: «Куда?» За такой
вопрос бьют.
Но они скоро сошлись. Он заметил, что Нетова им интересуется. В разговорах с ним она брала менее уверенный тон, спрашивала его совета в разных
вопросах такта,
знания приличий, даже туалета, узнавала его литературные вкусы, любила обсуждать с ним роман или новую пьесу, игру актрисы или актера, громкую петербургскую новость, крупный процесс… С ней он держал себя почтительно, но без всякой поблажки разным ее «штучкам». Он ей на первых же порах сказал...
Тогда мы начали предлагать ему
вопросы, он же скромно, но отчетливо и с полным
знанием дела, давал на эти
вопросы ответы.
Часто я задавал себе
вопрос: что ему в этих книжных
знаниях, о которых он меня обыкновенно расспрашивает?
Но забавнее всех я помню рассказы про какого-то Хлопова: это был человек надменный, сухой, очень недалекий, но нахватавшийся вершков. Гордый своими удачами, прибыльщик этот ничего не относил к счастью, а все приписывал своим
знаниям и сообразительности, которыми щеголял до того, что почти ни на один
вопрос, как бы он прост ни был, не отвечал сразу, а говорил...
— Химия! Психология! — сердито воскликнул Магнус. — Это все оттого, что
знания разделены и рука с полными десятью пальцами сейчас редкость. Вы, и я, и ваш Топпи — все мы снаряды, одни уже начиненные и готовые, другие — еще нуждающиеся в зарядке. И весь
вопрос в том, вы понимаете, как зарядить снаряд, а главное: как взорвать его? Вы знаете, конечно, что для различных препаратов требуются и особые способы взрыва.
Что-то подобное с древнейших времен рядом с истинным
знанием людей происходит и по отношению к
вопросу о жизни.
Но, разумеется, чаще приходилось мне испытывать мое бессилие, недостаток
знаний, неумение ответить даже на простейшие
вопросы жизни, быта. Тогда я чувствовал себя сброшенным в темную яму, где люди копошатся, как слепые черви, стремясь только забыть действительность и находя это забвение в кабаках да в холодных объятиях проституток.
Он, видимо, не понимая моих
вопросов, отвечал на
вопрос — для чего? — говорил книжно и невразумительно о тяжелой жизни народа, о необходимости просвещения,
знания.
У меня душа так и покатилась! Я не имел ни Петрусиного ума, ни Павлусиного разума; да таки просто не знал ничего и не мог придумать, как изворотиться. К счастию, успокоили меня, предложив по мере
знаний моих
вопрос...
Этот
вопрос для такого ума, как Петруся, был тьфу! Он (то есть Петрусь) немножко обиделся таким легким да еще и из грамматики,
вопросом. А слышав, что Алексей Пантелеймонович и учен, и много сам знает, решился поворотить его в другую сторону, и потому вдруг ему отрезал:"Прежде, нежели я отвечаю на ваше пред^. ложение, дозволяю себе обратиться к вам с кратким
вопросом, имеющим связь с предыдущим:
знание от науки или наука от
знания?"
Вопрос остановился уже на том, какие
знания нужны крестьянам и каких не требуется.
Мы предвидим, впрочем, что приверженцы взгляда, излагаемого г. Жеребцовым, скажут нам, что любовь к добру есть чувство, врожденное человеку, и от
знания не зависит. Мы готовы согласиться с этим, потому что сами определяем природный эгоизм человека стремлением к возможно большему добру. Но тут, как назло, непременно является неотвязный
вопрос: в чем же добро-то? Для разрешения этого
вопроса опять-таки неизбежно
знание. А как быть, ежели его нет?
От этого бессилия перед
вопросами, требующими серьезного размышления и положительных
знаний, развился в то время и остался, кажется, надолго в употреблении у полузнаек особенный род остроумия, который хорошо очерчен в стихах г. X. X...
Он не безразличен к тому, на что направлена народная воля, и не претендует на
знание истины, и потому он не отдает решение
вопроса об истине механическому большинству голосов.
Так что на
вопрос о том, что делать человеку при виде совершаемых злодейств одного или многих людей, ответ человека, свободного от суеверия возможности
знания будущего состояния людей и возможности устройства такого состояния насилием, только один: поступать с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой.
Надо попросить Веру Ивановну. Она должна правильно писать, судя по тому, как она читает. Вадима Петровича затруднял не
вопрос о ее
знании французского языка. Ему не хотелось вводить эту девушку в свою интимную жизнь. Положим, можно употреблять везде местоимение"вы"и называть свою сожительницу"mon amie", что он и делает при посторонних в разговоре. Но все-таки он испытывал некоторую неловкость.
Чуть явится неглупый человек, о нем кричат, что он гений; чуть выйдет недурное стихотворение, немедленно провозглашают, что им могла бы гордиться всякая литература; чуть обнаружит человек кое-какие
знания, к нему смело обращаются с просьбой о разрешении всяческих
вопросов, даже неразрешимых.