Неточные совпадения
Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины:
В глуши звучнее
голос лирный,
Живее творческие сны.
Досугам посвятясь невинным,
Брожу над озером пустынным,
И far niente мой закон.
Я каждым утром пробужден
Для сладкой неги и свободы:
Читаю мало, долго сплю,
Летучей славы не ловлю.
Не так ли я в былые годы
Провел в бездействии, в тени
Мои счастливейшие дни?
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул
живым, пробуждающим
голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Левин не верил своему слуху, но нельзя было сомневаться: крик затих, и слышалась тихая суетня, шелест и торопливые дыхания, и ее прерывающийся,
живой и нежный, счастливый
голос тихо произнес: «кончено».
И в ту минуту, как швейцар говорил это, Анна услыхала звук детского зеванья. По одному
голосу этого зеванья она узнала сына и как
живого увидала его пред собою.
Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться
живые звуки,
голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею.
Все кажется, что среди тишины зреет в природе дума, огненные глаза сверкают сверху так выразительно и умно, внезапный, тихий всплеск воды как будто промолвился ответом на чей-то вопрос; все кажется, что среди тишины и
живой, теплой мглы раздастся какой-нибудь таинственный и торжественный
голос.
— Стой! — закричал диким
голосом голова и захлопнул за нею дверь. — Господа! это сатана! — продолжал он. — Огня!
живее огня! Не пожалею казенной хаты! Зажигай ее, зажигай, чтобы и костей чертовых не осталось на земле.
— Здесь, здесь, сейчас! — отозвался звонкий
голос Марфеньки из другой комнаты, куда она вышла, и она впорхнула, веселая,
живая, резвая с улыбкой, и вдруг остановилась. Она глядела то на бабушку, то на Райского, в недоумении. Бабушка сильно расходилась.
«Да, долго еще до прогресса! — думал Райский, слушая раздававшиеся ему вслед детские
голоса и проходя в пятый раз по одним и тем же улицам и опять не встречая
живой души. — Что за фигуры, что за нравы, какие явления! Все, все годятся в роман: все эти штрихи, оттенки, обстановка — перлы для кисти! Каков-то Леонтий: изменился или все тот же ученый, но недогадливый младенец? Он — тоже находка для художника!»
На Марфеньку и на Викентьева точно
живой водой брызнули. Она схватила ноты, книгу, а он шляпу, и только было бросились к дверям, как вдруг снаружи, со стороны проезжей дороги, раздался и разнесся по всему дому чей-то дребезжащий
голос.
Еще есть и теперь в
живых люди, помнящие «Татьянин день» в «Эрмитаже», когда В. А. Гольцева после его речи так усиленно «качали», что сюртук его оказался разорванным пополам; когда после Гольцева так же энергично чествовали А. И. Чупрова и даже разбили ему очки, подбрасывая его к потолку, и как, тотчас после Чупрова, на стол вскочил косматый студент в красной рубахе и порыжелой тужурке, покрыл шум
голосов неимоверным басом, сильно ударяя на «о», по-семинарски...
— А вот и я готов, — подошел Алексей Петрович: — пойдемте в церковь. — Алексей Петрович был весел, шутил; но когда начал венчанье,
голос его несколько задрожал — а если начнется дело? Наташа, ступай к отцу, муж не кормилец, а плохое житье от
живого мужа на отцовских хлебах! впрочем, после нескольких слов он опять совершенно овладел собою.
Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие
живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите
голосов…
— Поворачивай! — крикнул он ямщику таким
голосом, что тот оглянулся. — Да
живее!
Нотариус оседлал нос очками, придвинул бумагу к самой свече и прочел ее до конца с большим вниманием. Потом он через очки посмотрел на клиента, пожевал сухими губами и опять принялся перечитывать с самого начала. Эта деловая медленность начинала злить Харитона Артемьича. Ведь вот как эти приказные ломаются над
живым человеком! Кажется, взял бы да и стукнул прямо по башке старую канцелярскую крысу. А нотариус сложил попрежнему духовную и, возвращая, проговорил каким-то деревянным
голосом...
— Лодку! Лодку! — кричали между тем бывшие на палубе. — Скорей как можно лодку!
Живей!
Живей! Человек тонет! И как это трап-от не приперли! Еще, пожалуй, отвечать придется, ежели потонет. А все это наши ребята заболтались в Батраках с девками, да и забыли запереть трап как следует. Ох, эта молодежь, прости Господи! — Такие
голоса раздавались в то время на палубе, а Алексей Лохматов больше и больше погружался в воду.
— Не поминай, не поминай погибельного имени!.. — оторопелым от страха
голосом она закричала. — Одно ему имя — враг. Нет другого имени. Станешь его именами уста свои сквернить, душу осквернишь — не видать тогда тебе праведных, не слыхать ни «новой песни», ни «
живого слова».
— Да, с той поры, как стала сомневаться в правоте той веры, — тихо промолвила Дуня. — И тут стал чудиться мне его
голос, нежный такой и жалобный, а после и сам всем обличьем начал мерещиться мне. Стоит, бывало, ровно
живой…
Все встали. На Марью Ивановну «накатило». Она была в восторге, в исступленье, слово ее было «
живое слово, святое, вдохновенное, пророческое». Всем телом дрожа и сжимая грудь изо всей силы, диким, но торжественным каким-то
голосом запела она...
Дуня не спала. Закрыв глаза, все про катанье вспоминала, и ровно
живой восставал перед ней удалой добрый молодец, веселый, пригожий красавчик. То и дело в ушах ее раздавались звуки его
голоса.
— Ох, Семенушка, и подумать-то страшно, — дрожащим
голосом, чуть не со слезами промолвил Василий Борисыч. — Нешто, ты думаешь, спустит он, хоша и женюсь на Прасковье? Он ее, поди, за первостатейного какого-нибудь прочит… Все дело испорчу ему, замыслы нарушу…
Живого в землю закопает. Сам говоришь, что зверь, медведь…
Тэн был в эти годы человеком лет сорока, скромной, я бы сказал, учительской наружности, так же скромно одет в черное, носил пенсне, говорил в начале лекции слабоватым
голосом, но дальше все одушевлялся, и его дикция и самый язык делались
живее, горячее и колоритнее.
В Вене, на пути в Россию, я получил депешу из «
Голоса», где стояло, что работа ждет меня в газете —
живая работа, как выразился сын Краевского, составлявший телеграмму.
Я, кажется, чувствовал, что «один в лесу» — это, в сущности, страшно, но, как заколдованный, не мог ни двинуться, ни произнести звука и только слушал то тихий свист, то звон, то смутный говор и вздохи леса, сливавшиеся в протяжную, глубокую, нескончаемую и осмысленную гармонию, в которой улавливались одновременно и общий гул, и отдельные
голоса живых гигантов, и колыхания, и тихие поскрипывания красных стволов…
Но вместе с тем ни разу за все время в его
голосе не дрогнула ни одна нота, в которой бы послышалось внутреннее чувство,
живая вера.
Разумеется, кроме маниаков, вроде Лотоцкого или Самаревича, в педагогическом хоре, настраивавшем наши умы и души, были также
голоса среднего регистра, тянувшие свои партитуры более или менее прилично. И эти, конечно, делали главную работу: добросовестно и настойчиво перекачивали фактические сведения из учебников в наши головы. Не более, но и не менее… Своего рода
живые педагогические фонографы…
— Эта женщина… — задрожал вдруг мой
голос, — слушайте, Андрей Петрович, слушайте: эта женщина есть то, что вы давеча у этого князя говорили про «
живую жизнь», — помните?
И ближе, ближе всё звучал
Грузинки
голос молодой,
Так безыскусственно
живой,
Так сладко вольный, будто он
Лишь звуки дружеских имен
Произносить был приучен.
И эти бедные вирши (напечатанные, кажется, в «Аонидах») не только в пении, где мелодия и
голос певца или певицы придают достоинство и плохим словам, но даже в чтении производили на меня
живое и грустное впечатление.
На этот раз ласки моего любимца Сурки были приняты мною благосклонно, и я, кажется, бегал, прыгал и валялся по земле больше, чем он; когда же мы пошли в сад, то я сейчас спросил: «Отчего вчера нас не пустили сюда?» —
Живая Параша, не подумав, отвечала: «Оттого, что вчера матушка очень стонали, и мы в саду услыхали бы их
голос».
С бульвара выходит, так кричит городовому: «Прикажи подавать мой экипаж!» Ну, и подъезжает этот экипаж с музыкой, все винты, все гайки дребезжат на разные
голоса, а рессоры-то трепещутся, как
живые.
— Пусто стало, — говорила дрожащим
голосом Полинька, относя к комнате внутреннюю пустоту своей нежной натуры, у которой смерть отняла последний предмет необходимой
живой привязанности.
— «Не для книги, не для бумажной книги, а для
живой, всемогущей, творческой мысли, для неугасимой жажды света и правды; для них уне есть человеку погибнути», — говорил ей другой
голос.
— «Нет ее с тобою», — дребезжащим
голосом подтянул Петр Лукич, подходя к старому фортепьяно, над которым висел портрет, подтверждавший, что игуменья была совершенно права, находя Женни
живым подобием своей матери.
Теперь только, когда этот
голос изобличил присутствие в комнате Помады еще одного
живого существа, можно было рассмотреть, что на постели Помады, преспокойно растянувшись, лежал человек в дубленом коротком полушубке и, закинув ногу на ногу, преспокойно курил довольно гадкую сигару.
Но по тону его
голоса нетрудно было догадаться, что хлыстовский способ верчения и кружения казался ему юнее,
живее, человечнее и, может быть, даже вернее для призвания в свое нравственное бытие божественного духа.
— Именно уж осчастливить! — произнес и Захаревский, но таким глухим
голосом, что как будто бы это сказал автомат, а не
живой человек.
Случившийся на могилке о. Спиридония скандал на целое лето дал пищу разговорам и пересудам, особенно по скитам. Все обвиняли мать Енафу, которая вывела головщицей какую-то пропащую девку. Конечно,
голос у ней лучше, чем у анбашской Капитолины, а все-таки и себя и других срамить не доводится. Мать Енафа не обращала никакого внимания на эти скитские пересуды и была даже довольна, что Гермоген с могилки о. Спиридония едва
живой уплел ноги.
— Я еще подростком была, как про отца Гурия на Ключевском у нас рассказывали, — говорила сестра Авгарь. — Мучили его, бедного, а потом уж убили. Серою горючей капали по
живому телу: зажгли серу да ей и капали на отца Гурия, а он истошным
голосом молил, штобы поскорее убили.
Еще ребенок ты. Твой детский стан так тонок,
И так наивен твой невинный разговор,
Твой
голос молодой так серебристо-звонок,
И ясен и лучист задумчивый твой взор.
Тобой нельзя, дитя, не любоваться,
Куда ни явишься, покорно все тебе.
И только я один не в силах отвязаться
От мыслей о твоей, красавица, судьбе.
И мучит все меня один вопрос упорный:
Что в будущем сулит роскошный твой расцвет, —
Сокровища ль
живые силы плодотворной,
Иль только пышный пустоцвет?
И вот вдруг эти двое — Толстой и Фигнер — перед тобою
живые, слышишь их
голос, говоришь с ними.
Я тогда только встал на ноги, да и бряк опять на землю: волос-то этот рубленый, что под шкурой в пятах зарос, так смертно, больно в
живое мясо кололся, что не только шагу ступить невозможно, а даже устоять на ногах средства нет. Сроду я не плакивал, а тут даже в
голос заголосил.
И как-то вдруг слышишь, что уже весь лес, за минуту важно задумчивый, налился сотнями птичьих
голосов, наполнен хлопотами
живых существ, чистейших на земле, — по образу их человек, отец красоты земной, создал в утешение себе эльфов, херувимов, серафимов и весь ангельский чин.
Он стряхнул пепел с своей сигары и впился в лицо Нилова своими
живыми, острыми глазками. Затем, оглянувшись на других пассажиров и желая придать разговору больше интимности, он пересел на скамью рядом с Ниловым, положил ему руку на колено и сказал, понизив
голос...
«Но ведь ты любишь ее, эту
живую княжну», — шептал князю какой-то внутренний
голос.
Не знаю, бывал ли когда-нибудь покойный император Николай I в Балаклаве. Думаю всячески, что во время Крымской войны он вряд ли, за недостатком времени, заезжал туда. Однако
живая история уверенно повествует о том, как на смотру, подъехав на белом коне к славному балаклавскому батальону, грозный государь, пораженный воинственным видом, огненными глазами и черными усищами балаклавцев, воскликнул громовым и радостным
голосом...
Дарья Андреевна осунулась, побледнела, но прежде вялые глаза стали
живые, быстрые,
голос сделался уверенным.
— А знаешь, Савельич, — будто бы
живее люди становятся! Громче
голос у всех. Главное же — улыбаются, черти! Скажешь что-нибудь эдак, ради озорства, а они — ничего, улыбаются! Прежде, бывало, не поощрялось это! А в то же время будто злее все, и не столько друг на друга, но больше в сторону куда-то…
Не мигая, он следил за игрою её лица, освещённого добрым сиянием глаз, за
живым трепетом губ и ласковым пением
голоса, свободно, обильно истекавшего из груди и словах, новых для него, полных стойкой веры. Сначала она говорила просто и понятно: о Христе, едином боге, о том, что написано в евангелии и что знакомо Матвею.
Ответ по обычаю через две недели. Иду, имея в виду встретить того же любвеобильного старичка европейца. Увы, его не оказалось в редакции, а его место заступил какой-то улыбающийся черненький молодой человечек с
живыми темными глазами. Он юркнул в соседнюю дверь, а на его место появился взъерошенный пожилой господин с выпуклыми остановившимися глазами. В его руках была моя рукопись. Он посмотрел на меня через очки и хриплым
голосом проговорил...