Неточные совпадения
Точно так же, как пчелы, теперь вившиеся вокруг него, угрожавшие ему и развлекавшие его, лишали его полного физического спокойствия, заставляли его сжиматься, избегая их, так точно заботы, обступив его с той минуты, как он сел в тележку, лишали его
свободы душевной; но это продолжалось только до тех пор, пока он был среди них. Как, несмотря на пчел, телесная сила была вся цела в нем, так и цела была вновь сознанная им его
духовная сила.
— Долой проповедников
духовной нищеты, ограничителей
свободы, изуверов рационализма!
Над послушанием, постом и молитвой даже смеются, а между тем лишь в них заключается путь к настоящей, истинной уже
свободе: отсекаю от себя потребности лишние и ненужные, самолюбивую и гордую волю мою смиряю и бичую послушанием, и достигаю тем, с помощию Божьей,
свободы духа, а с нею и веселья
духовного!
В действительности мы видим, что неизбежность социального переустройства общества сопровождается уменьшением
свободы, не только экономической и политической, но и интеллектуальной и
духовной.
Духовные ценности прежде всего утверждаются актом моей
свободы.
Свобода предполагает существование
духовного начала, не детерминированного ни природой, ни обществом.
Духовное начало в человеке есть истинная
свобода, а отрицание духа, додуманное до конца, — неизбежно есть отрицание
свободы.
Это в сущности есть отрицание
свободы, которая всегда связана с существованием
духовного начала, не детерминированного ни природой, ни обществом.
Сосредоточенность на материальной стороне жизни, которая наиболее далека от
свободы, ведет к тому, что в ней начинают видеть не средства, а цель жизни, творческую
духовную жизнь или совсем отрицают, или подчиняют материальной жизни, от нее получают директивы.
Свобода человеческой личности не может быть дана обществом и не может по своему истоку и признаку зависеть от него — она принадлежит человеку, как
духовному существу.
Русская народная жизнь с ее мистическими сектами, и русская литература, и русская мысль, и жуткая судьба русских писателей, и судьба русской интеллигенции, оторвавшейся от почвы и в то же время столь характерно национальной, все, все дает нам право утверждать тот тезис, что Россия — страна бесконечной
свободы и
духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в своей стихийности, в своем народном дионисизме, не желающем знать формы.
Но все материальное есть лишь символ и знак
духовной действительности, все внешнее есть лишь манифестация внутреннего, все принуждающее и насилующее есть ложно направленная
свобода.
Высшие
духовные ценности исчезают, когда
свобода не направлена к их утверждению.
И тем не менее
свобода остается величайшей
духовной ценностью, большей, чем ценности витальные.
Важнее всего сознать, что человек принадлежит не только общественному плану, но и плану
духовному, и в этом источник его
свободы.
Духовную и интеллектуальную
свободу защищают лишь небольшие культурные слои.
Максимальная
свобода есть
свобода духовной жизни, минимальная
свобода есть
свобода материальной жизни.
Иной мир, мир смысла и
свободы, раскрывается лишь в
духовном опыте, который отрицают современные экзистенциалисты.
По мере того, как мы возвышаемся от материальной стороны жизни к ее
духовной стороне,
свобода должна увеличивать ее.
Но это предполагает
духовное движение в мире, которое есть дело
свободы.
Свобода есть
духовное начало в человеке.
Свободе ангелов было предоставлено самоопределиться в отношении к Богу, причем промежуточное состояние неверия или неведения было для столь совершенных существ
духовных вообще исключено: ангелы непосредственно знают Бога, им предоставлено лишь любить Его или Ему завидовать, искать же Бога свойственно только человеку.
Барская брезгливость в отношении к хозяйству ничего общего не имеет с той от него
свободой, о которой учит Евангелие: оно хочет не пренебрежения, но
духовного преодоления, выхода за пределы мира сего с его необходимостью [Ср. в моем сборнике «Два града»: «Христианство и социальный вопрос», «Хозяйство и религиозная личность» и др.
Для описания своего
духовного пути я должен все время настаивать на том, что я изошел в своей религиозной жизни из
свободы и пришел к
свободе.
Революционность, присущая моей природе, есть прежде всего революционность
духовная, есть восстание духа, то есть
свободы и смысла, против рабства и бессмыслицы мира.
Бог есть моя
свобода, мое достоинство
духовного существа.
Когда мой
духовный путь привел меня в близкое соприкосновение с миром православным, то я ощутил ту же тоску, которую ощущал в мире аристократическом и в мире революционном, увидел то же посягательство на
свободу, ту же вражду к независимости личности и к творчеству.
Между тем, мне приходилось действовать в среде духовно чуждой, враждебной к философской мысли,
свободе,
духовному творчеству, социальной справедливости, всему, что я ценил и чему служил.
Основная метафизическая идея, к которой я пришел в результате своего философского пути и
духовного опыта, на котором был основан этот путь, это идея примата
свободы над бытием.
Я пришел к неизбежности допустить существование несотворенной
свободы, что, в сущности, означает признание тайны, не допускающей рационализации, и описание
духовного пути к этой тайне.
За пределами противоположения между Богом и несотворенной
свободой, описывающего наш
духовный опыт по сю сторону, лежит трансцендентная божественная тайна, в которой все противоречия снимаются, там неизъяснимый и невыразимый божественный свет.
Многое я приобрел в своем
духовном пути, в опыте своей жизни, но
свобода для меня изначальна, она не приобретена, она есть a priori моей жизни.
Таким началом может быть лишь
духовное начало, внутренняя опора
свободы человека, начало, не выводимое извне, из природы и общества.
Нил Сорский сторонник более
духовного, мистического понимания христианства, защитник
свободы по понятиям того времени, он не связывал христианство с властью, был противник преследования и истязания еретиков.
Они начали утверждать форму диалектического материализма, в которой исчезает детерминизм, раньше столь бросавшийся в глаза в марксизме; почти исчезает и материя, которой приписываются
духовные качества — возможность самодвижения изнутри, внутренняя
свобода и разумность.
В Германии всегда был резкий дуализм между ее государством и милитаристическим и завоевательным духом и ее
духовной культурой, огромной
свободой ее мысли.
Толпа во всяких увеселениях по внешности культурнее, чем где-либо, но по вкусам — низменная, что особенно бросается вам в глаза и в нос во всяких"Music-halls". Атлеты, акробаты, грубое фиглярство, канкан (более циничный, чем даже в Париже), бессмысленные песенки, плоские остроты — вот
духовная пища лондонской зрительной толпы. При такой политической
свободе печатного слова — никакой сатирической жилки, ни в пьесах, ни в номерах кафешантанов. Так было еще и в 1895 году.
В Верхнюю палату я тоже захаживал, но она не вызывала во мне никакого интереса. Там я сидел в трибуне журналистов и смотрел на группы епископов в белых кисейных рукавах. И тогда уже либеральный Лондон начал находить, что это сословное представительство с прибавкою высокопоставленных
духовных отжило свой век, и ждать от него чего-либо, кроме тормоза идеям
свободы и равноправия, — наивно!
Противоположна же этому подлинная
духовная жизнь, жизнь, основанная на благодати,
свободе и любви.
Социализация этики означает тиранию общества и общественного мнения над
духовной жизнью личности и над
свободой ее нравственной оценки.
В жизни
духовной должно утверждать максимум
свободы.
Этика должна прежде всего вести
духовную борьбу против той окончательной социализации человека, которая подавляет
свободу духа и совести.
Сама церковь тут может быть понята двояко — с одной стороны, она есть
духовная соборность, с которой я соединяюсь в
свободе и с которой предстою перед Богом, с другой стороны, она есть социально организованная историческая группировка, способная внешне насиловать мою совесть и лишать мои нравственные акты характера чистоты,
свободы и первородности, т. е. быть «общественным мнением».
Свобода же, сопротивляющаяся беспредельной власти закона во всех сферах жизни, есть, наоборот, выражение закона малого числа, она прежде всего интересна для
духовной аристократии, составляющей меньшинство.
Некоторая степень зла в социальной жизни должна быть предоставлена
свободе, и совершенное преодоление зла мыслимо лишь как
духовное преображение и просветление.
Категории «бедного» и «богатого» тут совсем не социальные, а
духовные категории, они означают
свободу от материальных благ мира или рабство у этих благ.
Этически нужно стремиться к такому строю жизни, в котором принцип личный, общественный и государственный взаимодействуют и ограничивают друг друга, давая личности максимальную
свободу творческой
духовной жизни.
Власть авторитета как явления духа, а не явления физической силы предполагает
свободу в его признании, свободное наделение его качествами
духовной авторитетности.
Это есть окончательная власть социальной обыденности над личностью, лишающая ее
свободы духовной жизни,
свободы совести и мысли.
Революционная стихия отрицает ценность личности, ценность
свободы, ценность творчества, отрицает все
духовные ценности.