Но, с другой стороны, христианство необычайно возвышает человека, признает его образом и подобием Божиим, признает в нем духовное начало, возвышающее его над природным и социальным миром, признает в нем
духовную свободу, независимо от царства кесаря, верит, что сам Бог стал человеком и этим возвысил человека до небес.
Подлинный аристократизм есть не что иное, как достижение
духовной свободы, независимости от окружающего мира, от человеческого количества, в какой бы форме оно ни явилось, как слушание внутреннего голоса, голоса Бога и голоса совести.
Неточные совпадения
Менее понятна и менее оправдана такая нелюбовь к
свободе и
духовному творчеству тех, которые почитают себя культурным слоем и хранителями
духовной культуры.
Личность есть субъект, а не объект среди объектов, и она вкоренена во внутреннем плане существования, т. е. в мире
духовном, в мире
свободы.
Индивидуальность имеет скорее витальный, чем
духовный, характер и не означает ещё победу духа и
свободы.
Эта
свобода не есть
свобода воли, как
свобода безразличия, не есть
свобода воли в школьном смысле, она глубже, связана с целостным существованием человека, она есть
свобода духа, творческая
духовная энергия.
Но
свобода предполагает
духовное начало в человеке, сопротивляющееся порабощающей необходимости.
Авторитарному сознанию или авторитарному строю жизни нужно противополагать не разум, не природу и не суверенное общество, а дух, т. е.
свободу,
духовное начало в человеке, образующее его личность и независимое от объективированной природы и от объективированного логического мира.
Но верно обратное: именно этот эмпирический, объективированный мир есть царство общего, царство закона, царство необходимости, царство принуждения универсальными началами всего индивидуального и личного, иной же
духовный мир есть царство индивидуального, единичного, личного, царство
свободы.
При этом личность неизбежно подчинена и порабощена органическому и в конце концов космическому целому, человек становится лишь органом и отменяются все
свободы человека, связанные с его
духовной независимостью от общества и природы.
Рабству человека у общества нужно противопоставлять не разум рационализма или природу, признанную благостной, а дух,
свободу духа и личность в своем
духовном качестве не зависящую от общества и природы.
Культура со всеми своими ценностями есть средство для
духовной жизни, для
духовного восхождения человека, но она превратилась в самоцель, подавляющую творческую
свободу человека.
Свобода есть свойство
духовного аристократизма.
Таковы все революции, которые не являются революциями
духовными, которые опираются на объективированный, т. е. утерявший
свободу мир.
Максимальная
свобода должна быть в
духовной жизни, в совести, в творчестве, в отношении человека к Богу.
Но ложный монизм или тоталитаризм переносит ограничение
свободы жизни экономической на ограничение
свободы и даже уничтожение её в жизни
духовной.
Красота есть прорыв, она дается
духовной борьбой, но это прорыв не к вечному, неподвижному миру идей, а к миру преображенному, который достигается человеческим творчеством, к миру небывшему, не к «бытию», а к
свободе.
В самой
духовной стороне человека могут быть тяжелые заболевания, может быть раздвоение, может быть экстериоризация и самоотчуждение духа, может быть утеря
свободы, может быть пленение духа.
В
духовном освобождении человека есть направленность к
свободе, к истине и к любви.
И, стремясь возвыситься над испытанным за этот день, — возвыситься посредством самонасыщения словесной мудростью, — Самгин повторил про себя фразы недавно прочитанного в либеральной газете фельетона о текущей литературе; фразы звучали по-новому задорно, в них говорилось «о духовной нищете людей, которым жизнь кажется простой, понятной», о «величии мучеников независимой мысли, которые свою
духовную свободу ценят выше всех соблазнов мира».
Я противопоставлял прежде всего принцип
духовной свободы, для меня изначальной, абсолютной, которой нельзя уступить ни за какие блага мира.
Неточные совпадения
Точно так же, как пчелы, теперь вившиеся вокруг него, угрожавшие ему и развлекавшие его, лишали его полного физического спокойствия, заставляли его сжиматься, избегая их, так точно заботы, обступив его с той минуты, как он сел в тележку, лишали его
свободы душевной; но это продолжалось только до тех пор, пока он был среди них. Как, несмотря на пчел, телесная сила была вся цела в нем, так и цела была вновь сознанная им его
духовная сила.
— Долой проповедников
духовной нищеты, ограничителей
свободы, изуверов рационализма!
Над послушанием, постом и молитвой даже смеются, а между тем лишь в них заключается путь к настоящей, истинной уже
свободе: отсекаю от себя потребности лишние и ненужные, самолюбивую и гордую волю мою смиряю и бичую послушанием, и достигаю тем, с помощию Божьей,
свободы духа, а с нею и веселья
духовного!
В действительности мы видим, что неизбежность социального переустройства общества сопровождается уменьшением
свободы, не только экономической и политической, но и интеллектуальной и
духовной.
Духовные ценности прежде всего утверждаются актом моей
свободы.