Неточные совпадения
Но я не создан
для блаженства;
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе недостоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши слезы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Судите ж вы, какие розы
Нам заготовит Гименей
И, может быть, на много дней.
Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную
для писателя в некотором роде целую поэму, и он
начал так...
Казалось, гость был
для нее в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана, и лошадей,
начиная с хвоста и до морды.
Все
начало размещаться в осветившихся комнатах, и скоро все приняло такой вид: комната, определенная быть спальней, вместила в себе вещи, необходимые
для ночного туалета; комната, определенная быть кабинетом…
— Отчего ж неизвестности? — сказал Ноздрев. — Никакой неизвестности! будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чертову пропасть. Вон она! экое счастье! — говорил он,
начиная метать
для возбуждения задору. — Экое счастье! экое счастье! вон: так и колотит! вот та проклятая девятка, на которой я всё просадил! Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза, думаю себе: «Черт тебя побери, продавай, проклятая!»
Я, знаете, больше
для приличия, хотел утешить его,
начал говорить; он поднял голову и засмеялся…
Она бросалась к детям, кричала на них, уговаривала, учила их тут же при народе, как плясать и что петь,
начинала им растолковывать,
для чего это нужно, приходила в отчаяние от их непонятливости, била их…
Это
для того, чтобы на время отвлечь внимание старухи, когда она
начнет возиться с узелком, и улучить, таким образом, минуту.
— А ведь ты права, Соня, — тихо проговорил он наконец. Он вдруг переменился; выделанно-нахальный и бессильно-вызывающий тон его исчез. Даже голос вдруг ослабел. — Сам же я тебе сказал вчера, что не прощения приду просить, а почти тем вот и
начал, что прощения прошу… Это я про Лужина и промысл
для себя говорил… Я это прощения просил, Соня…
Рассказ его жадно слушали; но когда он думал, что уже кончил и удовлетворил своих слушательниц, то оказалось, что
для них он как будто еще и не
начинал.
Ну
для чего ты отыскал меня в
начале болезни?
— Порфирий Петрович, —
начал он решительно, но с довольно сильною раздражительностию, — вы вчера изъявили желание, чтоб я пришел
для каких-то допросов.
Предстоит, дескать, далекий поход, а в поход деньги нужны… ну и
начнет добывать себе
для похода… знаете?
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру
начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (
для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?
— Вы знаете, может быть (да я, впрочем, и сам вам рассказывал), —
начал Свидригайлов, — что я сидел здесь в долговой тюрьме, по огромному счету, и не имея ни малейших средств в виду
для уплаты.
— А знаете что, — спросил он вдруг, почти дерзко смотря на него и как бы ощущая от своей дерзости наслаждение, — ведь это существует, кажется, такое юридическое правило, такой прием юридический —
для всех возможных следователей — сперва
начать издалека, с пустячков, или даже с серьезного, но только совсем постороннего, чтобы, так сказать, ободрить, или, лучше сказать, развлечь допрашиваемого, усыпить его осторожность, и потом вдруг, неожиданнейшим образом огорошить его в самое темя каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом; так ли?
Захару он тоже надоедал собой. Захар, отслужив в молодости лакейскую службу в барском доме, был произведен в дядьки к Илье Ильичу и с тех пор
начал считать себя только предметом роскоши, аристократическою принадлежностью дома, назначенною
для поддержания полноты и блеска старинной фамилии, а не предметом необходимости. От этого он, одев барчонка утром и раздев его вечером, остальное время ровно ничего не делал.
Захар тронулся окончательно последними жалкими словами. Он
начал понемногу всхлипывать; сипенье и хрипенье слились в этот раз в одну, невозможную ни
для какого инструмента ноту, разве только
для какого-нибудь китайского гонга или индийского тамтама.
Иногда, вместо сплетней и злословия, он вдруг принимался неумеренно возвышать Илью Ильича по лавочкам и на сходках у ворот, и тогда не было конца восторгам. Он вдруг
начинал вычислять достоинства барина, ум, ласковость, щедрость, доброту; и если у барина его недоставало качеств
для панегирика, он занимал у других и придавал ему знатность, богатство или необычайное могущество.
Ольга заметно
начала оправляться; от задумчивости она перешла к спокойствию и равнодушию, по крайней мере наружно. Что у ней делалось внутри — Бог ведает, но она мало-помалу становилась
для Штольца прежнею приятельницею, хотя уже и не смеялась по-прежнему громким, детским, серебряным смехом, а только улыбалась сдержанной улыбкой, когда смешил ее Штольц. Иногда даже ей как будто было досадно, что она не может не засмеяться.
Поверенный распорядился и насчет постройки дома: определив, вместе с губернским архитектором, количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны возить лес и велел построить сарай
для кирпича, так что Обломову оставалось только приехать весной и, благословясь,
начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было в виду заложить деревню, следовательно, расходы было из чего покрыть.
— Почему? — повторила она и быстро обернулась к нему с веселым лицом, наслаждаясь тем, что на каждом шагу умеет ставить его в тупик. — А потому, — с расстановкой
начала потом, — что вы не спали ночь, писали все
для меня; я тоже эгоистка! Это, во-первых…
Не
для того, чтобы служба сама по себе развращала нравы; но
для того, чтобы со зрелыми нравами надлежало
начинать службу.
Начал службу свою при дворе истопником, произведен лакеем, камер-лакеем, потом мундшенком; какие достоинства надобны
для прехождения сих степеней придворныя службы, мне неизвестно.
Ныне достигли времени, в которое, как то говорят, рассудок становится определителем делания и неделания; а лучше сказать, когда чувства, доселе одержимые плавностию младенчества,
начинают ощущать дрожание или когда жизненные соки, исполнив сосуд юности, превышать
начинают его воскраия, ища стезю свойственным
для них стремлениям.
Наконец увидели, что силы его
начали ослабевать, ибо он переходил камни медлительнее, останавливаяся почасту и садяся на камень
для отдохновения.
Поверяя богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение
для человека доставляют слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська
начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».
Видеть его было достаточно
для моего счастия; и одно время все силы души моей были сосредоточены в этом желании: когда мне случалось провести дня три или четыре, не видав его, я
начинал скучать, и мне становилось грустно до слез.
Несмотря на то, что недослушанный план Сергея Ивановича о том, как освобожденный сорокамиллионный мир Славян должен вместе с Россией
начать новую эпоху в истории, очень заинтересовал его, как нечто совершенно новое
для него, несмотря на то, что и любопытство и беспокойство о том, зачем его звали, тревожили его, — как только он остался один, выйдя из гостиной, он тотчас же вспомнил свои утренние мысли.
И опять
начала рассказывать о том, что более всего интересовало ее, о крестинах внука,
для которых она ездила в Петербург, и про особенную милость Государя к старшему сыну.
«
Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и
начала говорить, сама не зная, что скажет.
Для того же, чтобы теоретически разъяснить всё дело и окончить сочинение, которое, сообразно мечтаниям Левина, должно было не только произвести переворот в политической экономии, но совершенно уничтожить эту науку и положить
начало новой науке — об отношениях народа к земле, нужно было только съездить за границу и изучить на месте всё, что там было сделано в этом направлении и найти убедительные доказательства, что всё то, что там сделано, — не то, что нужно.
Это он знал твердо и знал уже давно, с тех пор как
начал писать ее; но суждения людей, какие бы они ни были, имели
для него всё-таки огромную важность и до глубины души волновали его.
Урок состоял в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении
начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к
началу другого.
Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил, и это раздражило его.
— Извините, если я помешал, —
начал Павел Петрович, не глядя на нее, — мне хотелось только попросить вас… сегодня, кажется, в город посылают… велите купить
для меня зеленого чаю.
Бывает эпоха в жизни молодых женщин, когда они вдруг
начинают расцветать и распускаться, как летние розы; такая эпоха наступила
для Фенечки.
— Гм! Новое слово, — заметил вполголоса Базаров. — Но тебе не
для чего горячиться, мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы: я чувствую, что наши дороги
начинают расходиться, а я просто говорю, что мы друг другу приелись.
Мне хотелось купить тройку сносных лошадей
для своей брички: мои
начинали отказываться.
Начал давать бурмистру советы, как сажать картофель, как
для скотины корм заготовлять и пр.
Вот и
начал Александр Владимирыч, и говорит: что мы, дескать, кажется, забыли,
для чего мы собрались; что хотя размежевание, бесспорно, выгодно
для владельцев, но в сущности оно введено
для чего? —
для того, чтоб крестьянину было легче, чтоб ему работать сподручнее было, повинности справлять; а то теперь он сам своей земли не знает и нередко за пять верст пахать едет, — и взыскать с него нельзя.
Хотя
для настоящего охотника дикая утка не представляет ничего особенно пленительного, но, за неименьем пока другой дичи (дело было в
начале сентября: вальдшнепы еще не прилетали, а бегать по полям за куропатками мне надоело), я послушался моего охотника и отправился в Льгов.
Он не договорил своей речи и махнул рукой. Я
начал уверять его, что он ошибается, что я очень рад нашей встрече и проч., а потом заметил, что
для управления именьем, кажется, не нужно слишком сильного образования.
— Ну,
для чего ты пташку убил? —
начал он, глядя мне прямо в лицо.
— Иным грушам, —
начал он опять после небольшого молчания, — нужно некоторое время полежать под землей в подвале,
для того чтобы войти, как говорится, в настоящий свой вкус; моя покойница, видно, тоже принадлежала к подобным произведениям природы.
Она — дочь кухарки предводителя уездного дворянства,
начала счастливую жизнь любовницей его, быстро израсходовала старика, вышла замуж за ювелира, он сошел с ума; потом она жила с вице-губернатором, теперь живет с актерами, каждый сезон с новым; город наполнен анекдотами о ее расчетливом цинизме и удивляется ее щедрости: она выстроила больницу
для детей, а в гимназиях, мужской и женской, у нее больше двадцати стипендиатов.
— Да у него и не видно головы-то, все только живот,
начиная с цилиндра до сапог, — ответила женщина. — Смешно, что царь — штатский, вроде купца, — говорила она. — И черное ведро на голове — чего-нибудь другое надо бы
для важности, хоть камилавку, как протопопы носят, а то у нас полицеймейстер красивее одет.
«Но эти слова говорят лишь о том, что я умею не выдавать себя. Однако роль внимательного слушателя и наблюдателя откуда-то со стороны, из-за угла, уже не достойна меня. Мне пора быть более активным. Если я осторожно
начну ощипывать с людей павлиньи перья, это будет очень полезно
для них. Да. В каком-то псалме сказано: «ложь во спасение». Возможно, но — изредка и — «во спасение», а не
для игры друг с другом».
Он был сконфужен, смотрел на Клима из темных ям под глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то и чему-то не веря. Лидия вела себя явно фальшиво и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно смеялась, удивляла необычной
для нее развязностью и вдруг, раздражаясь,
начинала высмеивать Клима...
Было что-то несоединимое в этой глубокой трещине земли и огромной постройке у
начала ее, — постройке, которую возводили мелкие людишки; Самгин подумал, что понадобилось бы много тысяч таких пестреньких фигурок
для того, чтоб заполнить овраг до краев.
— Вот Дудорову ногу отрезали «церкви и отечеству на славу», как ребятенки в школе поют. Вот снова
начали мужикам головы, руки, ноги отрывать, а —
для чего?
Для чьей пользы войну затеяли?
Для тебя,
для Дудорова?