Неточные совпадения
— А что я вас хотел просить, почтеннейший Лев Александрович, — вкрадчиво
начал он, улыбаясь приятельски-сладкой улыбкой и взяв за пуговицу своего собеседника. — Малый, кажется мне, очень, очень подозрительный… Мы себе засядем будто в картишки, а вы поговорите с ним — хоть там, хоть в этой комнате; вызовите его на разговорец на эдакий… пускай-ко выскажется немножко… Это
для нас, право же, не бесполезно будет…
Он все время находился в какой-то ажитации: то порывисто срывался с места и убегал в смежную «артистическую» комнату, предназначенную
для участвующих, то озабоченно приказывал человеку поправить какую-нибудь свечу или лампу, то снова торопился сесть на свое место, чтобы не пропустить
начала какого-нибудь нумера и успеть похлопать при встрече исполнителю!
— Предварительно обсуждения главного вопроса нынешней конференции, —
начал директор, видимо стремившийся усвоить себе парламентские формы, — я должен сообщить вам, милостивые государи, вот что: сегодня приглашал меня к себе его превосходительство Непомук Анастасьевич
для совместного обсуждения весьма важного вопроса о воскресной школе.
— А я вас спрошу, —
начал он веско и размеренно: —
для чего вы подуськивали его?
Во все дни, пока продолжаются любительские репетиции, — блаженное время
для влюбленных, заинтересованных и ухаживающих, — городские сплетни
начинают разрастаться и идут все crescendo и crescendo, завершаясь в конце концов обыкновенно несколькими ссорами и даже скандалами.
Устинов сознавал, что все это было слишком мелко и чересчур уже глупо
для того, чтоб обратить на подобные проявления серьезное внимание, а между тем новое положение втайне
начинало уже очень больно и горько хватать и грызть его за сердце.
— Извольте-с. Я буду говорить, —
начала она, с какой-то особенною решимостью ставши пред отцом и скрестив на груди руки. — Скажи мне, пожалуйста, папахен,
для чего ты принимаешь к себе в дом шпионов?
— Закон запретил нам выбирать и посылать наших депутатов
для заявления наших нужд и потребностей, —
начал он свою речь, — исполнимте закон, не станем ему противиться.
Депутаты объявляют об этом сходке, которая решает, что, пожалуй, можно и разойтись, и говорит депутатам, что они могут отправиться с адресом в другое время, а буде кто желает узнавать новости касательно университета, то
для этого,
начиная с завтрашнего дня, ежедневно собираться в два часа пополудни на Невском проспекте, где и можно будет сговориться насчет плана действий.
— Господин Свитка, —
начал Хвалынцев, после некоторого раздумья, — я вас слишком мало знаю,
для того чтобы…
для того чтобы… ну, одним словом…
— А как знать, чем может быть
для нас этот студент? — пожал плечами Лесницкий. — Смотреть, как вы смотрите, так мы ровно никого не навербуем. Если уже решено раз, что москали в наших рядах необходимы — надо вербовать их, и чем скорее, чем больше, тем лучше. Кладите же
начало!
Хвалынцеву было теперь все равно где ни провести вечер, и он согласился тем охотнее, что ему еще с обеда у Колтышко почему-то казалось, будто Чарыковский непременно должен быть посвящен в тайны Лесницкого и Свитки, а теперь — почем знать — может, чрез это новое знакомство, пред его пытливо-любопытными глазами приподнимается еще более край той непроницаемой завесы, за которой кроется эта таинственная «сила» с ее заманчивым, интересным миром, а к этому миру, после стольких бесед с Цезариной и после всего, что довелось ему перечитать за несколько дней своего заточения и над чем было уже столько передумано, он, почти незаметно
для самого себя,
начинал чувствовать какое-то симпатическое и словно бы инстинктивное влечение.
— Извините, господа, —
начал Ардальон очень тихо, сухо и сдержанно. — Извините меня, что я не успел приготовить вам отчет… Я попрошу на это еще дня два сроку… сегодня никак не мог, потому что получил из-за границы очень важное
для меня письмо и должен был по поводу его заняться некоторыми соображениями.
Теперь два слова об этом самом русском обществе: в нем очень сильно бродильное
начало; оно само, пожалуй, не знает хорошенько, чего ему хочется, потому что вся сумма его национальной жизни в последнее время показывает какую-то непроходимую, темную путаницу понятий и отношений; но во всей этой нелепой путанице
для нас ясны две вещи: сильное брожение и подготовленное нами же сочувствие нашему делу.
— Благодарю вас за честь, господа, которую вы мне сделали вашим выбором, —
начал он не совсем-то твердым голосом. — Честь эта слишком велика
для меня, но… потому-то я и не чувствую себя вполне достойным ее… Я готов служить нашему делу, но только не там, а здесь, в Петербурге… Я прошу у вас позволения остаться… прошу назначить мне здесь какой-либо род деятельности, и я постараюсь выполнить его добросовестно. Еще раз: увольте меня, господа, от этого назначения!
Сдерживая на тугих вожжах фыркающую от нетерпения и просящую хода добрую лошадь, Левин оглядывался на сидевшего подле себя Ивана, не знавшего, что делать своими оставшимися без работы руками, и беспрестанно прижимавшего свою рубашку, и искал предлога
для начала разговора с ним. Он хотел сказать, что напрасно Иван высоко подтянул чересседельню, но это было похоже на упрек, а ему хотелось любовного разговора. Другого же ничего ему не приходило в голову.
Неточные совпадения
Но я не создан
для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; //
Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную
для писателя в некотором роде целую поэму, и он
начал так:
Казалось, гость был
для нее в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана, и лошадей,
начиная с хвоста и до морды.
Все
начало размещаться в осветившихся комнатах, и скоро все приняло такой вид: комната, определенная быть спальней, вместила в себе вещи, необходимые
для ночного туалета; комната, определенная быть кабинетом…
— Отчего ж неизвестности? — сказал Ноздрев. — Никакой неизвестности! будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чертову пропасть. Вон она! экое счастье! — говорил он,
начиная метать
для возбуждения задору. — Экое счастье! экое счастье! вон: так и колотит! вот та проклятая девятка, на которой я всё просадил! Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза, думаю себе: «Черт тебя побери, продавай, проклятая!»