Неточные совпадения
— Так…
Начинать карьеру с займа плохое дело. Это значит строить здание на песке. Если впоследствии случится нужда и надо будет перехватить, поверьте, вы у меня не встретите отказа, но на обстановку, будто бы нужную
для адвокатской лавочки (ваше собственное выражение), хоть сердитесь на меня, не дам…
Получив согласие княгини Зинаиды Павловны на усиленное ухаживание «
для вида» за княжной Маргаритой, Гиршфельд на другой же день
начал свои тонкие подходы к княжне.
— Путь наживы, — медленно
начал он. — Жизнь — это борьба за существование. Все средства хороши
для достижения единственного рычага земного счастья — богатства. Золото, золото, золото в наше время — все.
— Не совсем так, — заметил Николай Леопольдович, — и я не вижу причин
для трагических возгласов. Она всегда была болезненной девушкой, смерть отца и дяди уже надломили ее, и чахотка
начала развиваться: рано или поздно она должна была свести ее в преждевременную могилу, так не лучше ли, что это случится теперь, а не тогда, когда она была бы госпожою Шатовой, и двести тысяч, которых вы теперь единственная наследница, были бы в чужих руках.
На другой день по прибытии княгини Шестовой в Т. рано утром в конторе гостиницы «Гранд Отель» была получена на ее имя телеграмма из Москвы, Лакей, призванный в контору
для вручения ее по принадлежности, вспомнил, что ее сиятельство приказала ему накануне разбудить ее в девять часов, и несмотря на то, что был девятый час в
начале, полагая, что приезжая ждала именно эту телеграмму, отправился стучаться в дверь первого номера.
«Вот она, эта Сибирь! Непривлекательна, хотя это одни из ее первых аванпостов, но
для меня все безнадежно потеряно. Здесь, по крайней мере, год тому назад была и она, да, почти год, в прошлом году в конце августа или в
начале сентября она должна была отправиться с партиею. Мне сказал это смотритель московской пересыльной тюрьмы».
Сбросив халат и юркнув под ватное, сшитое из ситцевых лоскуток одеяло, он потушил свечку и
начал соображать. Он внимательно следил за газетными известиями о деле княжны Маргариты, так как знал отношение к ней своего благоприятеля — Николая Леопольдовича,
для которого обделывал разные делишки среди купечества, и чуял его косвенное участие в этом деле, но ухватиться за малейшее доказательство не мог.
— Вы говорили, —
начал Николай Леопольдович, — что
для издания газеты вам нужно двадцать пять тысяч рублей.
Это была правда; но увы, владелица чудодейственного «бабьего хвоста» обладала одним недостатком: она не знала арифметики. Несмотря на ежедневные полные сборы, расходы были так велики, состав труппы так громаден, оклады такие баснословные, что не только нельзя было думать о барышах, — не
для них и
начала она дело, — но надо было постоянно принимать средства, как свести концы с концами. Денег не было, и Львенко нуждалась постоянно. Об этом знал Гиршфельд, и на это рассчитывал.
Несколько метких замечаний и громких фраз последнего, брошенных в кратковременном разговоре, так понравились недалекому по уму отпрыску древнего рода князей Шестовых, что он, разгоряченный к тому же винными парами,
начал умолять своего нового знакомца разделить с ними компанию, на что тот, поломавшись
для вида и изрек несколько высокопарных демократических сентенций, согласился.
— Непременно, непременно буду и
начну ухаживать за вами с
начала, а вы поскорей надумайтесь отвечать —
для меня это теперь очень важно, я одинок совершенно, — весело
начал он, но окончил эту фразу так серьезно, что Агнесса Михайловна окинула его вопросительно-проницательным взглядом.
Николай Леопольдович
начал с того, что написал графине почтительное письмо, в котором в самых изысканных и витиеватых выражениях просил, как милости, личного свиданья, необходимого
для переговоров, касающихся вопросов ее фамильной чести, но не получил ответа.
Для менее настойчивого в преследовании своих целей человека, нежели Гиршфельд, дело показалось бы пропащим, но Николай Леопольдович унывал не долго и
начал свои подходы с другой стороны.
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова
начала она, — князю Сергию, передавшему мне чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле рода графов Завадских, у нас с покойным мужем, единственным сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и опасности
для них до конца моей жизни не вижу.
Был седьмой час в
начале, дома сидели только она, да Агнесса Михайловна. Барышни гуляли, а
для завсегдатаев не наступило еще время.
— Я должен вас сообщить, князь, неприятную
для вас новость, —
начал он.
— Во-первых, — снова медленно
начала она, — вы совершенно напрасно притворяетесь. Эта заметка встревожила вас больше, нежели меня, так как мы с вами очень хорошо понимаем, что это далеко не газетная утка.
Для нас с вами, не говоря об остальной читающей публике, намек слишком ясен… Надеюсь вы согласны?
Он и не ошибся. Князь Владимир, выбежав, как сумасшедший, из квартиры своего поверенного, сел в пролетку и приказал ехать в Европейскую гостиницу. Дорогой на него напало раздумье. От природы малодушный, он жил настоящей минутой, мало заботился о будущем; он
начал сожалеть, что отказался от предложенных ему Николаем Леопольдовичем пяти тысяч, которые он считал нужными
для него до зарезу.
Она говорила это сама себе с непоколебимой уверенностью. Она ждала тоже свиданья с князем наедине, но свиданья случайного, чтобы он не догадался, что оно подготовлено и
начал сам необходимый
для нее разговор. Она, как мы видели, дождалась.
— Эта тысяча рублей является
для вас, дорогой Александр Алексеевич, лишь небольшим задатком, — медоточивым голосом
начал Гиршфельд. — Разве я не понимаю, сколько услуг сделали вы мне в этом деле, вы были главным моим сотрудником и несли в нем самые тяжелые обязанности. Пробыть более года с глазу на глаз с этим идиотом, одно уж чего-нибудь да стоит.
— А я на вашу просьбу моей руки
для князя Виктора, — снова
начала Пальм-Швейцарская, — отвечу то же, что ответила ему в Москве в первое наше свидание после насильственной разлуки: актриса Пальм-Швейцарская отказывается сделаться княгинею Гариной. Я хотела иметь удовольствие повторить вам лично, ваше сиятельство!
Агнесса Михайловна упорно молчала. Наконец приехали в город. Возник вопрос: откуда взять денег
для уплаты за карету? Князь уже довольно миролюбиво
начал совещаться с Зыковой. Решили ехать к ее матери. Мария Викентьевна обругала их обоих и отказала на отрез.
— Мой-то что опять наделал, уж вы простите ради Бога его
для нынешнего радостного дня. Он совсем каким-то дураком беспардонным стал! — со слезами на глазах
начала Зыкова.
Неточные совпадения
Но я не создан
для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; //
Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную
для писателя в некотором роде целую поэму, и он
начал так:
Казалось, гость был
для нее в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана, и лошадей,
начиная с хвоста и до морды.
Все
начало размещаться в осветившихся комнатах, и скоро все приняло такой вид: комната, определенная быть спальней, вместила в себе вещи, необходимые
для ночного туалета; комната, определенная быть кабинетом…
— Отчего ж неизвестности? — сказал Ноздрев. — Никакой неизвестности! будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чертову пропасть. Вон она! экое счастье! — говорил он,
начиная метать
для возбуждения задору. — Экое счастье! экое счастье! вон: так и колотит! вот та проклятая девятка, на которой я всё просадил! Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза, думаю себе: «Черт тебя побери, продавай, проклятая!»