Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел,
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть умел;
Кто странным снам не предавался,
Кто черни светской не чуждался,
Кто
в двадцать лет был франт иль хват,
А
в тридцать выгодно женат;
Кто
в пятьдесят освободился
От частных и других долгов,
Кто славы, денег и
чиновСпокойно
в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N. N. прекрасный человек.
Ей нравится порядок стройный
Олигархических бесед,
И холод гордости спокойной,
И эта смесь
чинов и лет.
Но это кто
в толпе избранной
Стоит безмолвный и туманный?
Для всех он кажется чужим.
Мелькают лица перед ним,
Как ряд докучных привидений.
Что, сплин иль страждущая спесь
В его лице? Зачем он здесь?
Кто он таков? Ужель Евгений?
Ужели он?.. Так, точно он.
— Давно ли к нам он занесен?
Они хранили
в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза
в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ
Зевая слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюда по
чинам.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий
чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и
чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
От голоса до малейшего телодвиженья
в нем все было властительное, повелевающее, внушавшее
в низших
чинах если не уважение, то, по крайней мере, робость.
Отдохнувши, он написал на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги,
чин, имя и фамилию для сообщения куда следует,
в полицию.
В обществе и на вечеринке, будь все небольшого
чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился
в песчинку!
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не
в том смысле, что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(о
чине своем он не упомянул ни слова).
Никогда не позволял он себе
в речи неблагопристойного слова и оскорблялся всегда, если
в словах других видел отсутствие должного уважения к
чину или званию.
Каждый из свидетелей поместил себя со всеми своими достоинствами и
чинами, кто оборотным шрифтом, кто косяками, кто просто чуть не вверх ногами, помещая такие буквы, каких даже и не видано было
в русском алфавите.
Теперь у нас все
чины и сословия так раздражены, что все, что ни есть
в печатной книге, уже кажется им личностью: таково уж, видно, расположенье
в воздухе.
Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и он начал даже получать форс, но… здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты
в разговорах с дамами; на это мастера господа поручики и никак не далее капитанских
чинов.
Вверх и вниз всходили и сходили дворники с книжками под мышкой, хожалые [Хожалые — служащие при полиции
в качестве рассыльных, низшие полицейские
чины.] и разный люд обоего пола — посетители.
Один из них без сюртука, с чрезвычайно курчавою головой и с красным, воспаленным лицом, стоял
в ораторской позе, раздвинув ноги, чтоб удержать равновесие, и, ударяя себя рукой
в грудь, патетически укорял другого
в том, что тот нищий и что даже
чина на себе не имеет, что он вытащил его из грязи и что когда хочет, тогда и может выгнать его, и что все это видит один только перст всевышнего.
Нет,
в Петербурге институт
Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут:
Там упражняются
в расколах и
в безверьи
Профессоры!! — у них учился наш родня
И вышел! хоть сейчас
в аптеку,
в подмастерьи.
От женщин бегает, и даже от меня!
Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,
Князь Федор, мой племянник.
Безродного пригрел и ввел
в мое семейство,
Дал
чин асессора и взял
в секретари...
Но крепко набрался каких-то новых правил.
Чин следовал ему: он службу вдруг оставил,
В деревне книги стал читать.
Нет-с, ста́рее меня по корпусу найдутся,
Я с восемьсот девятого служу;
Да, чтоб
чины добыть, есть многие каналы;
Об них как истинный философ я сужу:
Мне только бы досталось
в генералы.
Когда всё мягко так? и нежно, и незрело?
На что же так давно? вот доброе вам дело:
Звонками только что гремя
И день и ночь по снеговой пустыне,
Спешу к вам, голову сломя.
И как вас нахожу?
в каком-то строгом
чине!
Вот полчаса холодности терплю!
Лицо святейшей богомолки!.. —
И всё-таки я вас без памяти люблю...
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья
Не жалуете никогда:
Ан вот беда.
На что вам лучшего пророка?
Твердила я:
в любви не будет
в этой прока
Ни во́ веки веков.
Как все московские, ваш батюшка таков:
Желал бы зятя он с звездами, да с
чинами,
А при звездах не все богаты, между нами;
Ну разумеется, к тому б
И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он ба́лы;
Вот, например, полковник Скалозуб:
И золотой мешок, и метит
в генералы.
В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он
в небольшой речке лучшую часть своего войска; как облегли его
в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный
в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных
чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.
На сходке голоса чин-чином собраны:
Но против Волка нет ни слова,
И Волка велено
в овчарню посадить.
Кукушка,
в новом
чине,
Усевшись важно на осине,
Таланты
в музыке свои
Высказывать пустилась;
Глядит — все прочь летят,
Одни смеются ей, а те её бранят.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить
в люди, то есть приобретать
чины, кресты и деньги не иначе, как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся
в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального
в мире. А выйдет
в люди, будет со временем ворочать делами и
чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится
в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти
в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»
Но зачем пускал их к себе Обломов —
в этом он едва ли отдавал себе отчет. А кажется, затем, зачем еще о сю пору
в наших отдаленных Обломовках,
в каждом зажиточном доме толпится рой подобных лиц обоего пола, без хлеба, без ремесла, без рук для производительности и только с желудком для потребления, но почти всегда с
чином и званием.
Обломов, дворянин родом, коллежский секретарь
чином, безвыездно живет двенадцатый год
в Петербурге.
Здесь я опять принялся за бумаги моего друга.
В руки мне попалося начертание положения о уничтожении придворных
чинов.
Но он, чувствуя свою неспособность к делам, выпросился
в отставку и награжден
чином коллежского асессора, с которым он приехал
в то место, где родился, то есть
в нашу губернию, лет шесть тому назад.
Пробыв
в мундшенках лет 15, отослан был
в герольдию, для определения по его
чину.
В то же самое время случай допустил меня перейти из купеческого звания
в звание дворянское, получа
чин.
Все сие было отринуто, продажа дому уничтожена, меня осудили за ложной мой поступок лишить
чинов, — и требуют теперь, — говорил повествователь, — хозяина здешнего
в суд, дабы посадить под стражу до окончания дела.
Ш. Как, матка? Сверх того, что
в нынешние времена не худо иметь хороший
чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь, с кем
в долгие зимние вечера можно хоть поиграть
в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна; да и того удовольствия не имею, когда чхну, чтоб кто говорил: здравствуй. А как муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду: здравствуй, мой свет, здравствуй, моя душенька…
Надеюсь, — говорил он важным видом, — что сколь скоро будет война, то дослужуся до генеральского
чина; а не будет войны, то набью карман (коли можно) и, увенчан лаврами, отъеду на покой
в мое отечество.
Не больно ли сердцу твоему, что сынок твой, знатный боярин, презирает заслуги и достоинства, для того, что их участь пресмыкаться
в стезе
чинов, пронырства гнушаяся?
Он себя почел высшего
чина, крестьян почитал скотами, данными ему (едва не думал ли он, что власть его над ними от бога проистекает), да употребляет их
в работу по произволению.
За многочисленные его
в посылках труды и за точнейшее оных исправление удостоиваю его к повышению
чином…
И какому отцу не захочется, чтобы дети его, хотя
в малолетстве, были
в знатных
чинах, за которыми идут вслед богатство, честь и разум.
Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить
в ладоши.
Анна Андреевна. Мы теперь
в Петербурге намерены жить. А здесь, признаюсь, такой воздух… деревенский уж слишком!., признаюсь, большая неприятность… Вот и муж мой… он там получит генеральский
чин.
Анна Андреевна. А я никакой совершенно не ощутила робости; я просто видела
в нем образованного, светского, высшего тона человека, а о
чинах его мне и нужды нет.
Лука Лукич. Не могу, не могу, господа. Я, признаюсь, так воспитан, что, заговори со мною одним
чином кто-нибудь повыше, у меня просто и души нет и язык как
в грязь завязнул. Нет, господа, увольте, право, увольте!
Городничий. Ведь оно, как ты думаешь, Анна Андреевна, теперь можно большой
чин зашибить, потому что он запанибрата со всеми министрами и во дворец ездит, так поэтому может такое производство сделать, что со временем и
в генералы влезешь. Как ты думаешь, Анна Андреевна: можно влезть
в генералы?
Бобчинский (Добчинскому). Вот это, Петр Иванович, человек-то! Вот оно, что значит человек!
В жисть не был
в присутствии такой важной персоны, чуть не умер со страху. Как вы думаете, Петр Иванович, кто он такой
в рассуждении
чина?
Действительно, это был Голенищев, товарищ Вронского по Пажескому Корпусу. Голенищев
в корпусе принадлежал к либеральной партии, из корпуса вышел гражданским
чином и нигде не служил. Товарищи совсем разошлись по выходе из корпуса и встретились после только один раз.
— Как же
в пехоту, когда нуждаются
в артиллеристах более всего? — сказал Катавасов, соображая по годам артиллериста, что он должен быть уже
в значительном
чине.
Степан Аркадьич
в школе учился хорошо, благодаря своим хорошим способностям, но был ленив и шалун и потому вышел из последних; но, несмотря на свою всегда разгульную жизнь, небольшие
чины и нестарые годы, он занимал почетное и с хорошим жалованьем место начальника
в одном из московских присутствий.
Его товарищ с детства, одного круга, одного общества и товарищ по корпусу, Серпуховской, одного с ним выпуска, с которым он соперничал и
в классе, и
в гимнастике, и
в шалостях, и
в мечтах честолюбия, на-днях вернулся из Средней Азии, получив там два
чина и отличие, редко даваемое столь молодым генералам.
Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил
в провинции, где
в силу своего
чина играл довольно значительную роль.