— Ну, стало быть, ночевать у нас все-таки можешь. Я, брат, ведь знаю эти следствия: это именно та самая вещь, об которой сложилась русская пословица: дело не волк, в лес не убежит… Да, друг, вот ты
в чины полез, со временем, может, исправником у нас будешь…
Думывал я иногда будто сам про себя, что бы из меня вышло, если б я был, примерно, богат или
в чинах больших. И, однако, бьешься иной раз целую ночь думавши, а все ничего не выдумаешь. Не лезет это в голову никакое воображение, да и все тут. Окроме нового виц-мундира да разве чаю в трактире напиться — ничего другого не сообразишь. Иное время даже зло тебя разберет, что вот и хотенья-то никакого у тебя нет; однако как придет зло, так и уйдет, потому что и сам скорее во сне и в трудах забыться стараешься.
Неточные совпадения
— Не
в таких
чинах, ваше высокородие…
Именитые
чины, принимая эти слова
в смысле приглашения выйти из комнаты, гурьбой направляются
в залу. Его высокородие несколько озадачен.
Брат вышел
в отставку, а Перетычка эта полезла
в гору, перешла, батюшка, к штатским делам и дослужилась там до
чинов генеральских.
Чин у Порфирия Петровича был уж изрядный, женился он прилично; везде принят, обласкан и уважен; на последних выборах единогласно старшиной благородного собрания выбран; губернатор у него
в доме бывает: скажите на милость, ну, след ли такой, можно сказать, особе по уши
в грязи барахтаться!
— Хорошо вам на свете жить, Николай Тимофеич, — говорит со вздохом Петр Федорыч, — вот и
в равных с вами
чинах нахожусь, а все счастья нет.
Генеральша пожелала отдохнуть. Частный пристав Рогуля стремглав бросается вперед и очищает от народа ту часть берегового пространства, которая необходима для того, чтоб открыть взорам высоких посетителей прелестную картину отплытия святых икон. Неизвестно откуда, внезапно являются стулья и кресла для генеральши и ее приближенных. Правда, что
в помощь Рогуле вырос из земли отставной подпоручик Живновский, который, из любви к искусству, суетится и распоряжается, как будто ему обещали за труды повышение
чином.
Да и чиновник там такой есть, что на кажной тебе станции словно
в зубы тычет: «Ты, мол, за честь почитай, что сподобил тебя создатель на почте ехать!» Станешь это лошадей торопить, ну, один только и есть ответ ото всех: «Подождешь, мол, борода, не великого
чина птица».
— Нет-с, Григорий Сергеич, не говорите этого! Этот Полосухин, я вам доложу, сначала
в гвардейской кавалерии служил, но за буйную манеру переведен тем же
чином в армейскую кавалерию; там тоже не заслужил-с; ну и приютился у нас… Так это был человек истинно ужаснейший-с!"Мне, говорит, все равно! Я, говорит, и по дорогам разбивать готов!"Конечно-с, этому многие десятки лет прошли-с…
Довольно сказать, что
в колодки нашу сестру запирала, на цепь саживала, и не за что-нибудь, сударь, такое, чтобы уж зазорно было, а просто или поклон не по
чину сделала, или старшим уваженья не отдала.
А он стоит это передо мной бледный, ровно сам не свой:"Помоги, говорит, мать Магдалина (
в"
чине"-то я Магдалиной прозывалась); с еретиком, говорит, Варька-то моя связалась, с приказным".
Чины в ту пору очень туго шли, да и подсудности разные препятствовали повышениям.
Иной, например, даже человек
в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, [Звезда на груди — орден Станислава.] будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.
А мне сказали, что науки пригодятся мне со временем, разве под старость, а прежде надо выйти
в чины, и для этого нужна одна наука — писать бумаги.
Конек его был блестящие связи, которые он имел частию по родству моей матери, частию по своим товарищам молодости, на которых он в душе сердился за то, что они далеко ушли
в чинах, а он навсегда остался отставным поручиком гвардии.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и
чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь
чинов и лет. // Но это кто
в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь //
В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по
чинам.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий
чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и
чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.