Неточные совпадения
Это был подвижный человек, лет сорока семи, среднего роста, с добродушно-хитрым татарским выражением лица. Уроженец Казани, он учился
в тамошней гимназии и начал службу
в канцелярии графа Панина
в первую турецкую войну, перешел потом к московскому главнокомандующему князю Долгорукову-Крымскому, который назначил его правителем своей канцелярии и выхлопотал
чин премьер-майора.
Императрица Елизавета обошлась с учениками весьма милостиво и, по ходатайству Шувалова, «для лучшего одобрения и поощрения учащегося юношества», пожаловала их
чинами, с оставлением до окончания курса
в университете.
Потемкин возвратился
в Москву с
чином капрала и снова отдался своим любимым занятиям, то есть книгам.
Правила были следующие: 1) оставить все
чины вне дверей, равномерно как и шляпы, а наипаче шпаги; 2) местничество и спесь оставить тоже у дверей; 3) быть веселым, однако ничего не портить, не ломать, не грызть; 4) садиться, стоять, ходить, как заблагорассудится, не смотря ни на кого; 5) говорить умеренно и не очень громко, дабы у прочих головы не заболели; 6) спорить без сердца и горячности; 7) не вздыхать и не зевать; 8) во всяких затеях другим не препятствовать; 9) кушать сладко и вкусно, а пить с умеренностью, дабы всякий мог найти свои ноги для выхода из дверей; 10) сору из избы не выносить, а что войдет
в одно ухо, то бы вышло
в другое прежде, нежели выступит из дверей.
Для некоторых членов назначены были на неделе особые дни, но все
чины в случаях важных и не терпящих отлагательства, могли и
в другие дни являться с докладом.
По случаю коронации императрица многих своих приближенных осыпала своими милостями, выразившимися
в повышении
чинов,
в пожаловании шпаг с бриллиантами,
в награждении орденами.
Во все это время продолжения военных действий с 1769 по 1774 год Григорий Александрович командовал отдельным отрядом и участвовал
в сражениях при Фокшанах, Ларге, Кагуле, при осаде Силистрии и за свою распорядительность и личную храбрости получил
чин генерал-поручика и ордена святой Анны I степени и Святого Георгия 3-го класса.
Затем уже хладнокровно он объяснил Головатому, что он и другие прибывшие с ним депутаты будут переименованы
в армейские
чины и отпущены из Петербурга…
Один из офицеров черноморского казачьего войска, имевший
чин армейского секунд-майора,
в чем-то провинился.
Штаб-офицер, взявший укрепление, был приглашен к столу князя — честь, которой удостаивались немногие из офицеров
в его
чине.
В числе отчаянно дравшихся под стенами Очакова был и наш знакомец — Щегловский, уже ранее пожалованный золотою саблею и капитанским
чином за храбрость и орденом Святого Георгия за взятие
в плен турецкого паши.
Трофеи победителей состояли
в 310 пушках и мортирах и 180 знаменах. Число пленных простиралось до 283 офицеров и 4000 солдат. Число убитых с неприятельской стороны превышало 10 000 человек. С нашей стороны было убито и ранено 150 штаб — и обер-офицеров и свыше 3000 нижних
чинов.
Он расхохотался, вскочил, обнял Линева, расцеловал его и тут же произвел
в следующий
чин.
Старик Яковкин дослужился
в это время благодаря, конечно, покровительству Потемкина уже до капитанского
чина, вышел
в отставку и зажил барином
в своем имении.
Он тут же произвел шестнадцать человек запорожцев
в офицеры, а остальных, которые отказались от
чина, велел обмундировать с ног до головы
в лучшее казацкое платье и сверх того подарил каждому по сто червонцев.
Служа при своем высоком воспреемнике, он дослужился до
чина капитана гвардии и после кончины императрицы Екатерины I вышел
в отставку и поселился
в своем имении
в Новгородской губернии.
— Рад стараться, ваше величество! — отвечал молодой капрал, и когда императрица удалилась, милостиво кивнув ему головой, он прибавил вполголоса: — Нет! Я недолго буду ждать очереди к производству по гвардии. Я подам прошение о переводе
в армию…
Чины мои на неприятельских пушках…
В этом
чине его посылали курьером
в Польшу и
в Германию, а по возвращении оттуда он получил
чин фельдфебеля.
Иной, например, даже человек
в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, [Звезда на груди — орден Станислава.] будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и
чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь
чинов и лет. // Но это кто
в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь //
В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по
чинам.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий
чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и
чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.