Неточные совпадения
Порой овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже
в панический
страх.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу ли я быть счастлива
в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь, что всех этих
страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех
пор, как мы здесь, так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
Выругавшись, рассматривал свои ногти или закуривал тоненькую, «дамскую» папиросу и молчал до
поры, пока его не спрашивали о чем-нибудь. Клим находил
в нем и еще одно странное сходство — с Диомидовым; казалось, что Тагильский тоже, но без
страха, уверенно ждет, что сейчас явятся какие-то люди, — может быть, идиоты, — и почтительно попросят его...
Самгин давно знал, что он тут лишний, ему
пора уйти. Но удерживало любопытство, чувство тупой усталости и близкое
страху нежелание идти одному по улицам. Теперь, надеясь, что пойдет вчетвером, он вышел
в прихожую и, надевая пальто, услыхал голос Морозова...
— Смела ли Маша? — отвечала ее мать. — Нет, Маша трусиха. До сих
пор не может слышать выстрела из ружья: так и затрепещется. А как тому два года Иван Кузмич выдумал
в мои именины палить из нашей пушки, так она, моя голубушка, чуть со
страха на тот свет не отправилась. С тех
пор уж и не палим из проклятой пушки.
А пока глупая надежда слепо шепчет: «Не отчаивайся, не бойся ее суровости: она молода; если бы кто-нибудь и успел предупредить тебя, то разве недавно, чувство не могло упрочиться здесь,
в доме, под десятками наблюдающих за ней глаз, при этих наростах предрассудков,
страхов, старой бабушкиной морали. Погоди, ты вытеснишь впечатление, и тогда…» и т. д. — до тех
пор недуг не пройдет!
«О чем молится? — думал он
в страхе. — Просит радости или слагает горе у креста, или внезапно застиг ее тут
порыв бескорыстного излияния души перед всеутешительным духом? Но какие излияния: души, испытующей силы
в борьбе, или благодарной, плачущей за луч счастья!..»
Ты всегда меня видишь:
в жутком бессилии
порывов к Тебе, как
в робкой и хладной молитве моей,
в расплавленной муке дробящегося сознания и
в жгучем стыде греха моего. Ты зришь потаенные помыслы, что от себя я со
страхом скрываю. Ты во мне знаешь и холодного себялюбца и унылого труса. Ты ведаешь и лукавого похотливца и корыстного завистника. О, страшно думать, что Тебе все мое ведомо, ибо Ты всегда меня видишь!
До тех
пор, пока искусство еще находится
в плену у разных «направлений», пока оно является так или иначе тенденциозным, не решаясь жить за свой
страх, оно еще не родилось к самоответственности.
Вся кровь бросалась Привалову
в голову при одной мысли, что до сих
пор он был только жалкой игрушкой
в руках этих дельцов без
страха и упрека.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися на выручку товарищу швейцару, — драка, во время которой разбивались стекла
в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет
в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились
в грязь у подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими глазами, со счастливым смехом лезла
в самую гущу свалки, хлопала себя по бедрам, бранилась и науськивала,
в то время как ее подруги визжали от
страха и прятались под кровати.
Состав депутатов дышал злостью реакции обезумевших от
страха"буржуев". Гамбетта был как бы
в"безвестном отсутствии", не желая рисковать возвращением. Слова"республиканская свобода"отзывались горькой иронией, и для каждого ясно было то, что до тех
пор, пока страна не придет
в себя, ей нужен такой хитроумный старик, как автор"Истории Консульства и Империи".
В особенно погожие дни являются горожане и горожанки.
Порой приходит с сестрой и матерью она, кумир многих сердец, усиленно бьющихся под серыми шинелями.
В том числе — увы! — и моего бедного современника… Ей взапуски подают кресло. Счастливейший выхватывает кресло из толпы соперников… Усиленный бег, визг полозьев, морозный ветер с легким запахом духов, а впереди головка, уткнувшаяся
в муфту от мороза и от
страха… Огромный пруд кажется таким маленьким и тесным… Вот уже берег…
Часа два
в одиночестве я мучил себя и домучил до тех
пор, что уж больше мои нервы не выдерживали созданных мною
страхов. Тут я начал успокаиваться и даже создавать некоторые планы.
Справедливо говорит Карлейль, что только победа над
страхом делает человека человеком [«Первая обязанность человека и до сих
пор заключается
в подавлении
страха.
Я долго взволнованно ходил по улицам, под ветром и снегом. До сих
пор мне странно вспомнить, как остро пронзало мне
в детстве душу всякое переживание обиды, горя,
страха или радости, — какая-то быстрая, судорожная дрожь охватывала всю душу и трепала ее, как
в жесточайшей лихорадке. С горящими глазами я шагал через гребни наметенных сугробов, кусал захолодавшие красные пальцы и думал...
До тех
пор, пока люди будут неспособны устоять против соблазнов
страха, одурения, корысти, честолюбия, тщеславия, которые порабощают одних и развращают других, они всегда сложатся
в общество насилующих, обманывающих и насилуемых и обманываемых. Для того, чтобы этого не было, каждому человеку надо сделать нравственное усилие над самим собой. Люди сознают это
в глубине души, но им хочется как-нибудь помимо личного усилия достигнугь того, что достигается только таким усилием.
Иосаф Платонович не был
в поре доброго раздумья: тюрьма для него не была «штилем», как для философа
в Маршельси: она его только пытала томлением
страха и мелким чувством трусливой боязни. И сюда-то, на второй день его заключения, проникли его палачи из квартиры с тремя парадными дверями.
Эффект, произведенный этою новостью, был чрезвычайный: генерал, жена его, майор и отец Евангел безмолвствовали и ждали пояснения с очевидным
страхом. Бодростин им рассказывал, что обращенный на правую стезю Горданов возгнушался своего безнравственного поведения и
в порыве покаяния оставил бедную Лару, сам упрашивая ее вернуться к ее законным обязанностям.
Люблю я
в глубоких могилах
Покойников
в иней рядить,
И кровь вымораживать
в жилах,
И мозг
в голове леденить.
На горе недоброму вору,
На
страх седоку и коню
Люблю я
в вечернюю
поруЗатеять
в лесу трескотню.
И с внезапной острой тоскою
в сердце он понял, что не будет ему ни сна, ни покоя, ни радости, пока не пройдет этот проклятый, черный, выхваченный из циферблата час. Только тень знания о том, о чем не должно знать ни одно живое существо, стояла там
в углу, и ее было достаточно, чтобы затмить свет и нагнать на человека непроглядную тьму ужаса. Потревоженный однажды
страх смерти расплывался по телу, внедрялся
в кости, тянул бледную голову из каждой
поры тела.
Вообще этот человек был для нас большим ресурсом. Он был не только единственным звеном, связывавшим нас с миром живых, но к порукой, что мы можем без
страха глядеть
в глаза будущему, до тех
пор, покуда наша жизнь будет протекать у него на глазах.
Таня, повторяем, успокоилась и даже почти забыла о существовании на деревне отца, тем более что к этому именно времени относится появление
в Зиновьеве первых слухов о близком приезде
в Луговое молодого его владельца, князя Сергея Сергеевича.
Порой, впрочем,
в уме молодой девушки возникала мысль о таинственном «беглом Никите», жившем
в Соломонидиной избушке, но эта мысль уже не сопровождалась
страхом, а, скорее, порождалась любопытством.
А придя домой, рассказал: однажды поп покаялся духовнику своему, что его-де одолевает неверие, а духовник об этом владыке доложил, поп же и прежде был замечен
в мыслях вольных, за всё это его, пожурив, выслали к нам, и с той
поры попадья живёт
в страхе за мужа, как бы его
в монастырь не сослали. Вот почему она всё оговаривает его — Саша да Саша.
Пока он еще чувствует истощение от минувшей гульбы да пока жив
в его памяти
страх недавнего происшествия, до тех
пор и он поостережется…
Страдания лишили ее чувств на несколько минут, и она как будто забылась; очнувшись, она встала и видит, что перед образом теплится свеча, которая была потушена ею накануне; страдалица вскрикнула от изумления и невольного
страха, но скоро, признав
в этом явлении чудо всемогущества божьего, она ободрилась, почувствовала неизвестные ей до тех
пор спокойствие и силу и твердо решилась страдать, терпеть и жить.
Я видел его таким
в моем детстве, что случилось много лет позднее того времени, про которое я рассказываю, — и впечатление
страха до сих
пор живо
в моей памяти!
Были до сих
пор для Кати расхлябанные, опустившиеся люди,
в которых свобода развязала притаившийся
в душе
страх за свою шкуру, были «взбунтовавшиеся рабы» с психологией дикарей: «до нашей саратовской деревни им, все одно, не дойти!» А, может быть, — может быть, это не все? Может быть, не только это? И что-то еще во всем этом было, — непознаваемое, глубоко скрытое, — великое безумие, которым творится история и пролагаются новые пути
в ней?
— Планиды-с. Все до
поры до времени. У всякого своя планида, все равно как камень с неба. Выйдешь утром из дому, а воротишься ли — не знаешь.
В темном
страхе — так и проводишь всю жизнь.
Но красота и эта хрупкость тонкого и гибкого тела ее возбуждали
в нем
страх изломать, изувечить ее, а спокойный, ласковый голос и ясный, но как бы подстерегающий взгляд охлаждал его
порывы: ему казалось, что она смотрит прямо
в душу и понимает все думы…
Он чувствовал себя счастливым и гордым, если
порой ему удавалось распорядиться за свой
страх чем-нибудь
в отцовском деле и заслужить одобрительную усмешку отца.
Иногда они со
страхом говорят о своей совести,
порою искренно мучаются
в борьбе с ней, — но совесть непобедима лишь для слабых духом; сильные же, быстро овладевая ею, порабощают ее своим целям.
Раздирающий душу вопль генеральши, покатившейся
в кресле; столбняк девицы Перепелицыной перед неожиданным поступком до сих
пор всегда покорного дяди; ахи и охи приживалок; испуганная до обморока Настенька, около которой увивался отец; обезумевшая от
страха Сашенька; дядя,
в невыразимом волнении шагавший по комнате и дожидавшийся, когда очнется мать; наконец, громкий плач Фалалея, оплакивавшего господ своих, — все это составляло картину неизобразимую.
— Он до сих
пор — он сознавал это, сознавал с краской стыда на лице — боялся своей жены, несравненно боялся более, нежели тогда, когда она жила
в «красненьком домике», так как тогда этот
страх был задрапирован тогою любви или, лучше сказать, страсти.
Вечная буря царствовала
в доме Салтыковых. Все дрожало, все трепетало под гнетом тяжелой руки «властной помещицы». Подобно птичкам во время бури и грозы, забирающимся
в самую густую листву дерев и, чутко насторожась, внемлящим разбушевавшейся природе, Костя и Маша по целым часам сидели
в укромных уголках своей комнаты, разделенной ширмами, и с нежных дней раннего детства привыкли находить
в этой близости спасительное средство к уменьшению
порой обуявшего их панического
страха.
Да, он дорожил ею с тех
пор, как узнал, что она скоро будет матерью его младенца; но могло ли чувство чистое, возвышенное, нераздельное иметь место
в сердце, измученном страстью, раскаянием, бедствиями Мариорицы,
страхом быть уличенным
в связи с нею, бедствиями отечества?
И с той самой
поры она считает себя гораздо честнее. Нужды нет, что она вела больше года тайные сношения с чужим мужчиной, а теперь отдалась ему, все — таки она честнее. У нее есть для кого жить. Всю свою душу отдала она Васе, верит
в него, готова пойти на что угодно, только бы он шел
в гору. Эта любовь заменяла ей все… Ни колебаний, ни
страха, ни вопросов, ни сомнений!..
Мутные и огромные волны хлестали через нас и окачивали с головой; по несчастью, Борисов, идя впереди, сбился с того броду, по которому прошел два раза, и попал на более глубокое место; вдруг он нырнул
в воду, лошадь моя поплыла, и Евсеич отстал от меня; тут-то я почувствовал такой
страх близкой смерти, которого я не забыл до сих
пор; каждую минуту я готов был лишиться чувств и едва не захлебнулся; по счастью, глубина продолжалась не более двух или трех сажен.
— Папа, пойдем, — прошептала я
в страхе. —
Пора!
Помню, что я, ребенок, задрожала от
страха, от боязни понять то, что я видела, и с тех
пор тяжелое, неприятное впечатление безвыходно заключилось
в сердце моем.
— Прошу вас, — прибавил он вкрадчивым голосом, взяв ее за руку, — не рассказывайте о вашем приключении… Это может возбудить
страх в вашей няне… и из желания вам добра, она может помешать вашим прогулкам… Я имею привычку каждое утро гулять
в этой стороне леса. Странно, что я до сих
пор не имел удовольствия вас, здесь встретить.
Домашние графа — его жена графиня Мария Осиповна, далеко еще не старая женщина, с величественной походкой и с надменно-суровым выражением правильного и до сих
пор красивого лица, дочь-невеста Элеонора, или, как ее звали
в семье уменьшительно, Лора, красивая, стройная девушка двадцати одного года, светлая шатенка, с холодным, подчас даже злобным взглядом зеленоватых глаз, с надменным, унаследованным от матери выражением правильного, как бы выточенного лица, и сын, молодой гвардеец, только что произведенный
в офицеры, темный шатен, с умным, выразительным, дышащим свежестью молодости лицом, с выхоленными небольшими, мягкими, как пух, усиками, — знали о появлении
в их семье маленькой иностранки лишь то немногое, что заблагорассудил сказать им глава семейства, всегда державший последнее
в достодолжном
страхе, а с летами ставший еще деспотичнее.
О них
в канцелярии говорили много, почти всегда насмешливо,
порою злобно, но под насмешками и злобой Евсею чувствовался скрытый интерес и некоторый почтительный
страх перед людьми, которые держались независимо.
…Потом дни были наполнены суетой похорон, переездом Раисы на квартиру Доримедонта. Евсей без дум метался, точно маленькая птица,
в облаке тёмного
страха, И лишь
порою в нём, как синий болотный огонёк, вспыхивала робкая мысль...
В детстве и
в юности я почему-то питал
страх к швейцарам и к театральным капельдинерам, и этот
страх остался у меня до сих
пор.
Звучат до сих
пор в ушах Танюши эти речи недобрые, и хоть не робкою родилась она, все же
страх берет
порой за будущее.
Его дух был бодр, но плоть оказывалась немощна: от душевных страданий он начал чувствовать чисто физическую боль, стал ощущать незнакомое ему до сих
пор расслабление во всем организме и чувство
страха, что решимость дойти до намеченной им цели — а эта цель все более и более приближалась — вдруг покинет его
в последний, решительный момент, стало закрадываться
в его душу.
И пока на дворе был свет, они чувствовали себя бодро; но когда короткий зимний день померкнул, на них тотчас же напал
страх и они стали соображать, что печку
пора бы закрыть и избу «укутать», но этого нельзя было сделать, потому что мальчик еще далеко не сгорел, и казалось, что он будто даже и не горит, а словно он еще жив и
в пылавшем хворосте «ёжится».
Но, кончив рассказ, перед страшным выводом из него: что до сих
пор она не простила мужа и не может простить, — запнулась, глотнула воздух и выжидательно,
в страхе, замолчала.
И Сашка Жегулев, все еще оставаясь знаменем и волею шайки, внешне связанный с нею узами верности и братства, дрожа ее холодом и
страхом, — внутренне так далеко отошел от нее, как
в ту
пору, когда сидел он
в тихой гимназической комнатке своей.