Неточные совпадения
Он видел, что наиболее легко воспринимаются и врастают
в память идеи и образы художественной литературы и критические
оценки ее идей, образов.
Другой актер был не важный: лысенький, с безгубым ртом,
в пенсне на носу, загнутом, как у ястреба; уши у него были заячьи, большие и чуткие.
В сереньком пиджачке,
в серых брючках на тонких ногах с острыми коленями, он непоседливо суетился, рассказывал анекдоты, водку пил сладострастно, закусывал только ржаным хлебом и, ехидно кривя рот, дополнял
оценки важного актера тоже тремя словами...
Газеты большевиков раздражали его еще более сильно, раздражали и враждебно тревожили.
В этих газетах он чувствовал явное намерение поссорить его с самим собою, ‹убедить его
в безвыходности положения страны,› неправильности всех его
оценок, всех навыков мысли. Они действовали иронией, насмешкой, возмущали грубостью языка, прямолинейностью мысли. Их материал освещался социальной философией, и это была «система фраз», которую он не
в силах был оспорить.
И больше ничего не говорил, очевидно, полагая, что
в трех его словах заключена достаточно убийственная
оценка человека. Он был англоманом, может быть, потому, что пил только «английскую горькую», — пил, крепко зажмурив глаза и запрокинув голову так, как будто хотел, чтобы водка проникла
в затылок ему.
Самгин привык быстро составлять для себя измерения, характеристики,
оценки людей по их склонностям, насколько склонности выражались
в словах, людей этих он разделил на организаторов и дезорганизаторов.
Как везде, Самгин вел себя
в этой компании солидно, сдержанно, человеком, который, доброжелательно наблюдая, строго взвешивает все, что видит, слышит и, не смущаясь, не отвлекаясь противоречиями мнений, углубленно занят
оценкой фактов. Тагильский так и сказал о нем Берендееву...
— Может быть, некоторые потому и… нечистоплотно ведут себя, что торопятся отлюбить, хотят скорее изжить
в себе женское — по их
оценке животное — и остаться человеком, освобожденным от насилий инстинкта…
Он очень верил
в свою изощренную способность наблюдать, верил
в точность наблюдений своих,
в правильность
оценок.
Он сам был искренно удивлен резкостью и определенностью этой
оценки, он никогда еще не думал
в таком тоне, и это сразу приподняло, выпрямило его. Взглянув
в зеркало, он увидал, что смоченные волосы, высохнув, лежат гладко и этим обнаруживают, как мало их и как они стали редки. Он взял щетку, старательно взбил их, но, и более пышные, они все-таки заставили его подумать...
Каждый из них требует особой
оценки, каждый носит
в себе что-то нелепое, неясное.
Климу послышалось, что вопрос звучит иронически. Из вежливости он не хотел расходиться с москвичом
в его
оценке старого города, но, прежде чем собрался утешить дядю Хрисанфа, Диомидов, не поднимая головы, сказал уверенно и громко...
Почти бессознательно, как перед самим собой, он вслух при ней делал
оценку приобретенного им сокровища и удивлялся себе и ей; потом поверял заботливо, не осталось ли вопроса
в ее взгляде, лежит ли заря удовлетворенной мысли на лице и провожает ли его взгляд ее, как победителя.
Еще вчера я вырезал из газеты адрес — объявление «судебного пристава при С.-Петербургском мировом съезде» и проч., и проч. о том, что «девятнадцатого сего сентября,
в двенадцать часов утра, Казанской части, такого-то участка и т. д., и т. д.,
в доме № такой-то, будет продаваться движимое имущество г-жи Лебрехт» и что «опись,
оценку и продаваемое имущество можно рассмотреть
в день продажи» и т. д., и т. д.
Одни люди
в большинстве случаев пользуются своими мыслями, как умственной игрой, обращаются с своим разумом, как с маховым колесом, с которого снят передаточный ремень, а
в поступках своих подчиняются чужим мыслям — обычаю, преданию, закону; другие же, считая свои мысли главными двигателями всей своей деятельности, почти всегда прислушиваются к требованиям своего разума и подчиняются ему, только изредка, и то после критической
оценки, следуя тому, что решено другими.
Воля к победе должна быть поставлена
в зависимость от наших творческих исторических задач, а не от наших отрицательных
оценок нравственных свойств немцев.
В огромной массе русской интеллигенции война должна породить глубокий кризис сознания, расширение кругозора, изменение основных
оценок жизни.
Но тот же Пушкин сознавал свое служение народу и
в этом служении предвидел
оценку себе грядущими поколениями.
Все
оценки меняются
в зависимости от того, все ли определяется экономикой и классом или действуют и духовные, моральные и интеллектуальные силы.
Для того, чтобы мы были по-настоящему воодушевлены, независимо от
оценки немцев, наше сознание должно быть направлено
в совершенно другую сторону, мы должны преодолеть исключительный морализм наших
оценок.
Настоящее социальное освобождение и заключалось бы как раз
в возможности индивидуального, личного сознания, мышления,
оценки.
Оригинальность современного коллективизма заключается лишь
в том, что он хочет произвести универсальную, всеобщую коллективную совесть, мнение, мышление и
оценку людей, а не проявление разнообразных группировок.
Оценка есть путь познания так называемых наук о духе, но эта
оценка отражается на дух, а не на сферу объективации, которая существует не только
в явлениях природы, но и
в явлениях психических и социальных.
А всемирную историю нельзя втиснуть ни
в какие отвлеченно-социологические или отвлеченно-моральные категории, она знает свои
оценки.
Очень характерно, что не только
в русской народной религиозности и у представителей старого русского благочестия, но и у атеистической интеллигенции, и у многих русских писателей чувствуется все тот же трансцендентный дуализм, все то же признание ценности лишь сверхчеловеческого совершенства и недостаточная
оценка совершенства человеческого.
Остается необъясненным, каким образом материальная реальность переходит
в реальность интеллектуального и духовного порядка, каким образом экономика может перейти
в познание или нравственную
оценку.
Ложь коллективизма заключается
в том, что он переносит нравственный экзистенциальный центр, совесть человека и его способность к суждениям и
оценкам из глубины человеческой личности
в quasiреальность, стоящую над человеком.
Коммюнотарность оставляет совесть и
оценку в глубине человеческой личности.
Революционный марксизм воистину заключает
в себе сильный элемент моральной
оценки и морального осуждения.
Сознание нашей интеллигенции не было обращено к исторически-конкретному и не имеет органа для суждений и
оценок в этой области.
Те
оценки, которые я применял
в своих опытах, я считаю внутренне верными, но неприменимыми уже к современным событиям.
Но
в отношении к жизни русской интеллигенции, да и вообще русских людей есть как бы преобладание женственного, господства чувства женственного сострадания, женственных «частных»
оценок, женственного отвращения к истории, к жестокости и суровости всего исторического, к холоду и огню восходящего ввысь духа.
Я думаю, что такая исключительно нравственная
оценка войны ложна и
в конце концов безнравственна.
Во избежание недоразумений, которыми пользуются для дурных целей, нужно сказать, что помещение совести и органа
оценки в духовную глубину человека менее всего означает то, что любят называть «индивидуализмом».
В отличие от моралистического индивидуализма Толстого, радикальная интеллигенция держалась общественного миросозерцания и общественных
оценок.
В избе Аннушки не было; она уже успела прийти и оставить кузов с грибами. Ерофей приладил новую ось, подвергнув ее сперва строгой и несправедливой
оценке; а через час я выехал, оставив Касьяну немного денег, которые он сперва было не принял, но потом, подумав и подержав их на ладони, положил за пазуху.
В течение этого часа он не произнес почти ни одного слова; он по-прежнему стоял, прислонясь к воротам, не отвечал на укоризны моего кучера и весьма холодно простился со мной.
У него был конский завод, лошадей приводили
в Москву, делали им
оценку и продавали.
При содействии этих новых элементов я приобрел более или менее твердое основание для
оценки как собственных действий, так и явлений и поступков, совершавшихся
в окружавшей меня среде.
Покуда производились описи да
оценки, Струнниковы припрятали кой-какие ценности, без шума переправили их
в Москву, а вслед за тем и сами туда же уехали.
Но, во всяком случае, за пределы захолустной мурьи он не выходил, во-первых, потому, что у него не было достаточной подготовки для
оценки явлений высшего порядка, а во-вторых, и потому, что круг этих последних был так прочно замкнут, что не только
в захолустья, но и повыше ничего оттуда не проникало.
Дела ускоренным аллюром решались одно за другим
в пользу истцов, и судебный пристав то и дело ездил
в Словущенское с исполнительными листами, назначая сроки для описи,
оценки и т. д.
Ни
в одной стране я не встречал такого сочувствия, такой высокой
оценки моей мысли, как
в Англии.
В Флоренском меня поражало моральное равнодушие, замена этических
оценок оценками эстетическими.
Я много писал о событиях времени, постоянно производил
оценку происходящего, но все это, употребляя выражение Ницше, было «несвоевременными размышлениями», они были
в глубоком конфликте со временем и были обращены к далекому будущему.
Моя
оценка романа связана со способностью автора заставить меня войти
в свой мир, иной, чем окружающая постылая действительность.
Но и другие долго старались поддерживать внешнее единомыслие со мной,
в сущности расходясь со мной
в основных
оценках жизни.
По основным своим эмоциям и
оценкам — я скорее «левый», революционный человек, хотя и
в особом, духовном смысле.
Но это лишь значило, что выявились мои изначальные, глубокие эмоции и
оценки в результате моей реакции на эмигрантскую среду и на западную буржуазность.
Но двусмысленность и неосновательность такого рода
оценок, обнаружилась тем фактом, что «идеалистическая», порвавшая с интеллигентским позитивизмом, группа, основавшая журнал «Вопросы жизни», активно участвовала
в Союзе освобождения и
в петербургском комитете Союза встречалась с теми самыми представителями интеллигенции, которые обвиняли «идеалистов»
в реакционности.
Умеренно «правые» течения (с крайними «правыми» течениями я совсем не соприкасался), то, что можно было бы назвать эмигрантским центром, особенно
в молодежи, сначала, очевидно, предполагали, что я по своим эмоциям и
оценкам их человек,
в то время как я никогда им не был.
За годы окончательной выработки моего философского миросозерцания у меня очень выросла
оценка науки и критической философской мысли и увеличилась антипатия к лжемистическим настроениям
в сферах, к которым мистика не применима.