Неточные совпадения
Если это и не умаляет царственной природы красоты и не должно влиять на ее
оценку для тех, кому она ведома, то этим, конечно, вносится элемент фактической обусловленности, интуитивности
в трансцендентальный анализ чувства прекрасного.
Т. 5. С. 296).], и
в то же время оно притязает на объективность и общезначимость своих
оценок, что и приводит Канта к постановке вопроса: «как возможны синтетические суждения a priori
в области эстетики?» Художественный вкус поэтому становится у Канта «Vermögen» [Способность, возможность, сила (нем.).] и рассматривается как аналогичная разуму способность a priori оценивать сообщаемость (Muttheilbarkeit) чувств, которые связаны с данным представлением (без посредства понятия) (160) [«Вкус можно было бы даже определить как способность суждения о том, чему наше чувство придает всеобщую сообщаемостъ без посредства понятия» (Кант И. Соч...
«У Канта
в его третьей «Критике», — писал А.
В. Гулыга, —
в первую очередь речь идет о способности (или даже точнее о силе)
оценки, приговора, который прямо или косвенно человек выносит окружающей действительности и самому себе» (Философия Канта и современность. М., 1974. С. 268–269).].
В сравнении с таким отсутствием религиозного вкуса нельзя не отметить относительной проницательности у Гегеля, который
в «Философии религии» дает высокую
оценку значению «культа», а
в его составе, конечно, и молитвы [См.: Гегель.
Религиозные образы, реализующие и выражающие религиозное содержание, представляют собою то, что обычно называют мифом. Мифу
в религии принадлежит роль, аналогичная той, какая свойственна понятию или суждению
в теоретической философии: от его понимания зависит
оценка религиозно-догматического сознания.
Конечно, для философии религия должна казаться ниже ее, как не-философия, но эта, так сказать, профессиональная
оценка ничего не изменяет
в иерархическом положении религии, которая имеет дело со всем человеком, а не с одной только его стороной, и есть жизненное отношение к божественному миру, а не одно только мышление о нем.
В воззрениях этого глубокого богослова восточной церкви, который все еще ждет
оценки и изучения [Краткий очерк учения св. Максима Исповедника см.
в ценном исследовании Александра Бриллиантова.
Во всяком случае, — и этому необходимо давать надлежащий вес при
оценке Мейстера Эккегарта, — художник слова и спекулятивный метафизик слишком сильно и явно дают себя знать
в его сочинениях, чтобы можно было принимать все его идеи за религиозно-мистические интуиции и откровения, и никогда нельзя уверенно сказать, опирается ли проповедь Эккегарта на опытные переживания, или же она рождается из загоревшихся
в душе его художественных образов и спекулятивных идей, которые он превращает
в задачу для осуществления опытным мистическим путем.
«Philosophus teutonicus», являющийся, по справедливой
оценке Шеллинга, «Wundererscheinung in der Geschichte der Menschheit, und besonders in der Geschichte des deutschen Geistes» [Тевтонский философ — удивительное явление
в истории человечества, и особенно
в истории немецкого духа (нем.).]
Понимание и
оценка этого события имеет необычайную, исключительную важность, здесь определяется различие
в чувстве плоти и мира,
в общем мистическом мироощущении.
При свете христианской веры могут получать справедливую
оценку те истины, которые наличествуют
в догматических учениях нехристианских религий, и те черты подлинного благочестия, которые присущи их культу. Но и для такого признания совсем не нужно стремиться во что бы то ни стало устроить какой-то религиозный волапюк или установить междурелигиозное эсперанто.
Эта лжеэсхатология коренится
в неверной
оценке хозяйства,
в забвении об его условности и относительности.
На Страшном суде человек, поставленный лицом к лицу с Христом и
в Нем познавший истинный закон своей жизни, сам сделает
в свете этого сознания
оценку своей свободе
в соответствии тому «подобию», которое создано творчеством его жизни, и сам различит
в нем призрачное, субъективное, «психологическое» от подлинного, реального, онтологического.
Клим Иванович тоже слушал чтение с приятным чувством, но ему не хотелось совпадать с Дроновым
в оценке этой книги. Он слышал, как вкусно торопливый голосок произносит необычные фразы, обсасывает отдельные слова, смакует их. Но замечания, которыми Дронов все чаще и обильнее перебивал текст книги, скептические восклицания и мимика Дронова казались Самгину пошлыми, неуместными, раздражали его.
На дороге говорили об разных разностях. Гарибальди дивился, что немцы не понимают, что в Дании побеждает не их свобода, не их единство, а две армии двух деспотических государств, с которыми они после не сладят. [Не странно ли, что Гарибальди
в оценке своей шлезвиг-голштинского вопроса встретился с К. Фогтом? (Прим. А. И. Герцена.)]
Неточные совпадения
Он видел, что наиболее легко воспринимаются и врастают
в память идеи и образы художественной литературы и критические
оценки ее идей, образов.
Другой актер был не важный: лысенький, с безгубым ртом,
в пенсне на носу, загнутом, как у ястреба; уши у него были заячьи, большие и чуткие.
В сереньком пиджачке,
в серых брючках на тонких ногах с острыми коленями, он непоседливо суетился, рассказывал анекдоты, водку пил сладострастно, закусывал только ржаным хлебом и, ехидно кривя рот, дополнял
оценки важного актера тоже тремя словами:
Газеты большевиков раздражали его еще более сильно, раздражали и враждебно тревожили.
В этих газетах он чувствовал явное намерение поссорить его с самим собою, ‹убедить его
в безвыходности положения страны,› неправильности всех его
оценок, всех навыков мысли. Они действовали иронией, насмешкой, возмущали грубостью языка, прямолинейностью мысли. Их материал освещался социальной философией, и это была «система фраз», которую он не
в силах был оспорить.
И больше ничего не говорил, очевидно, полагая, что
в трех его словах заключена достаточно убийственная
оценка человека. Он был англоманом, может быть, потому, что пил только «английскую горькую», — пил, крепко зажмурив глаза и запрокинув голову так, как будто хотел, чтобы водка проникла
в затылок ему.
Самгин привык быстро составлять для себя измерения, характеристики,
оценки людей по их склонностям, насколько склонности выражались
в словах, людей этих он разделил на организаторов и дезорганизаторов.