Помилуйте, священный председатель! Вы столько задали вопросов вдруг, Что с памятью сперва собраться надо, Чтоб по ряду на все вам отвечать. Каких он лет? Я думаю, ему Лет двадцать пять, а может быть, и боле, Какие у него друзья? Их много, Но, кажется, он им не очень верит… И хорошо он делает! Что дружба?! Вот этот господин меня сейчас Пуляркой угостил; теперь же он Показывает на меня. Диего! Признайся, брат, что скверно?
Вы с ним дрались! Он вышиб вашу шпагу! Он ранил вас! И думаете вы, Что долг вы свой исполнили, что можно Вам о любви теперь мне говорить! Да разве все вы совершили? Разве К нему законы чести применимы? Дрались вы разве с человеком? Как? Когда б с цепей сорвался хищный зверь И в бешенстве весь край опустошал бы, Ему бы также вызов вы послали?
Я сомневаюсь в том. Я отказался здесь от всякого искусства, На гвоздик я свою повесил сеть; Но к милой он пошел, совсем уж сбитый с толку, И вам, я думаю, пришлось бы покраснеть, Когда б на них теперь вы поглядели в щелку!
Я к этому мошеннику недаром Сочувствие имел. Мы схожи нравом, Но в клады я не верю уж давно! А странно, что досель я не могу О ней не думать! В память глубоко Слова и голос врезались ее, И этот взгляд испуганный, когда Опомнилась она в моих объятьях. Безумный дон Жуан! До коих пор Играть тобой воображенье будет! Стыдись хоть Боабдила. Этот ищет, Что находить и добывать возможно, — А ты? Стыдись! Тебя смущает сон!
Несчастная вдалася в мистицисм! Но взгляд ее и голос музыкальный Предательски меня обворожают… Не думал я вчера, как мы расстались, Что продолжится чувств моих обман!
Поверьте: моего стыда Вы не узнали б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В деревне нашей видеть вас, Чтоб только слышать ваши речи, Вам слово молвить, и потом Всё думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи.
Катерина. Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать; да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.
Так думал Червяков, идя домой. Письма генералу он не написал. Думал, думал и никак не выдумал этого письма. Пришлось на другой день идти самому объяснять.
Когда вы сидели и плакали, я про себя думал (ох, дайте мне сказать, что2 я думал!), я думал, что (ну, уж конечно, этого не может быть, Настенька), я думал, что вы… я думал, что вы как-нибудь там… ну, совершенно посторонним каким-нибудь образом, уж больше его не любите.