Неточные совпадения
— Сама княгиня Волчанская обещала Варе, уж это наверное. Как только, говорит, выйдет за
него замуж, так я
ему сейчас
же и выхлопочу место инспектора.
Рутилова нисколько не удивил новый скачок в мыслях
его угрюмого собеседника.
Он возразил все с тем
же одушевлением...
— Чудак, да разве
они бесприданницы! Ну, что
же, идет, что ли? Ну, я побегу, все устрою. Только чур, никому ни гу-гу, слышишь, никому!
«С княгиней-то как
же? — подумал
он. — За теми гроши, и протекции нет, а с Варварой в инспекторы попадешь, а потом и директором сделают».
И вошел Передонов, подчиняясь ее, словно ворожащим, беззвучным движениям. Но
он сейчас
же остановился на песчаной дорожке, где в глаза
ему бросились обломки сухих веток, и посмотрел на часы.
— Вы и без протекции далеко пойдете. Неужто не оценит начальство! Что ж вам за Варвару держаться! Да и не из Рутиловых
же барышень вам, жену брать:
они — легкомысленные, а вам надо жену степенную. Вот бы взяли мою Марту.
— Может быть, — сказал
он, — вы, Ардальон Борисыч, знаете все вкусные кушанья, которые делают у вас на родине, но как
же вы можете знать все вкусные кушанья, которые делаются у меня на родине, если вы никогда на моей родине не были?
Уже
он начал верить, что Варвара не прочь за
него выйти. Варвара сердилась. Она считала Володина дураком; да и получал
он вчетверо меньше, чем Передонов. Преполовенской
же хотелось женить Передонова на своей сестре, дебелой поповне. Поэтому она старалась поссорить Передонова с Варварою.
— Зачем
же я стану
его от вас отбивать! — шутливо возразила Преполовенская.
— Барыня милая, Софья Ефимовна, простите вы меня, бабу пьяную. А только, что я вам скажу, послушайте-ка. Вот вы к
ним ходите, а знаете, что она про вашу сестрицу говорит? И кому
же? Мне, пьяной сапожнице! Зачем? Чтобы я всем рассказала, вот зачем!
Варвара встретила Грушину радостно: было до нее дело. Грушина и Варвара сейчас
же принялись говорить о прислуге и зашептались. Любопытный Володин подсел к
ним и слушал. Передонов угрюмо и одиноко сидел за столом и мял руками конец скатерти.
Ей казалось, что
он соглашается:
он смотрел так
же сумрачно, как всегда, и не спорил.
У ворот из сада расстались и разошлись в разные стороны. Передонов и Рутилов пошли вместе. Рутилов принялся уговаривать Передонова сейчас
же венчаться на одной из
его сестер.
— Ну вот, нет. Шаферов достанем сейчас
же, пошлю за
ними,
они и приедут прямо в церковь. Или сам за
ними заеду. А раньше нельзя было, сестрица твоя узнала бы и помешала.
— Вот чудак, — с удивлением сказал Рутилов, — да как
же они смеют смеяться? Ну, как
же ты, однако, хочешь увериться?
Передонов погрузился в размышление. Конечно, сообразил
он наконец, надо выбирать самую молоденькую. Что
же ему на перестарке жениться!
Передонов думал о ней. Она — веселая, сдобная. Только уж очень любит хохотать. Засмеет, пожалуй. Страшно. Дарья, хоть и бойкая, а все
же посолиднее и потише. А тоже красивая. Лучше взять ее.
Он опять стукнул в окно.
— Коли у тебя есть пятачок, так как
же ты не свинья! — крикнул
он радостно.
— Как
же ты чурался? — спрашивал
он.
И, раз начавши говорить, уже
он не мог остановиться и все на разные лады пересказывал одно и то
же, пока
его не перебил кто-то, заговорив о другом. Тогда
он опять погрузился в молчание.
— Куда
же вы
их спрячете, Ардальон Борисыч? — спросил
он.
В зале Передонов присел на корточки перед печкою, свалил книги на железный лист, — и Володин сделал то
же, — и принялся с усилием запихивать книгу за книгою в неширокое отверстие. Володин сидел на корточках рядом с
ним, немного позади, и подавал
ему книги, сохраняя глубокомысленное и понимающее выражение на своем бараньем лице с выпяченными из важности губами и склоненным от избытка понимания крутым лбом. Варвара заглядывала на
них через дверь. Со смехом сказала она...
Теперь, когда Передонов захотел стать инспектором, директоровы неприязненные отношения к
нему являлись особенно неприятными. Положим, если княгиня захочет, то ее протекция превозможет директоровы козни. Но все
же они не безопасны.
И с этими словами уходил — играть на биллиарде. Оттуда иногда к вечеру приходил домой, а чаще кутил в каком-нибудь грязном притоне с Рутиловым и Володиным. В такие ночи Варвара не могла заснуть. Поэтому она страдала мигренями. Хорошо еще, если
он вернется в час, в два ночи, — тогда она вздохнет свободно. Если
же он являлся только утром, то Варвара встречала день совсем больная.
Наконец Грушина изготовила письмо и показала
его Варваре. Долго рассматривали, сличали с прошлогодним княгининым письмом. Грушина уверяла: похоже так, что сама княгиня не узнала бы подделки. Хоть на самом деле сходства было мало, но Варвара поверила. Да она
же и понимала, что Передонов не мог помнить мало знакомого
ему почерка настолько точно, чтобы заметить подделку.
— Ну вот, — радостно сказала она, — наконец-то. А то я уже ждала, ждала, да и жданки потеряла. А только как
же конверт, — если
он спросит, что я скажу?
— Душечка Варвара Дмитриевна, да вы скажите
ему, что конверт в печку бросили. На что
же вам конверт?
— Что
же, только год начался, — сказал
он, — я еще успею.
Больно
же ведь
ему было, — недаром кровца брызгала, — а молчал, стервеныш.
Миша Кудрявцев мучительно покраснел. Передонов уже несколько раз дразнил
его, называя Машенькою, — Кудрявцев не понимал, за что, и не решался пожаловаться. Несколько товарищей, глупых малышей, толпившихся тут
же, засмеялись на слова Передонова.
Им тоже весело было дразнить Мишу.
Передонов говорил иногда «ты» гимназистам не из дворян; дворянам
же он всегда говорил «вы».
Он узнавал в канцелярии, кто какого сословия, и
его память цепко держалась за эти различия.
— Вот, я сожгла, на что мне
его? — сказала она. — Что
же, собирать, что ли, конверты, коллекцию составлять? Так ведь денег за конверты не платят. Это только за бутылки в кабаке деньги назад дают.
Но все
же он показывал приятелям это письмо и хвастался. И приятели верили.
В том письме еще определеннее будет написано, что есть места в виду, что если скоро повенчается, то теперь
же можно будет одно из
них выхлопотать Передонову.
«Для начала, — думал Передонов, — надо выбрать начальство попроще и там осмотреться, принюхаться, — видно будет, как относятся к
нему, что о
нем говорят». Поэтому, решил Передонов, всего умнее начать с городского головы. Хотя
он — купец и учился всего только в уездном училище, но все
же он везде бывает, и у
него все бывают, и
он пользуется в городе уважением, а в других городах и даже в столице у
него есть знакомые, довольно важные.
В хитрых черных глазах
его вспыхнул презрительный огонек.
Он думал, что Передонов пришел просить денег в долг, и решил, что больше полутораста рублей не даст. Многие в городе чиновники должны были Скучаеву более или менее значительные суммы. Скучаев никогда не напоминал о возврате долга, но зато не оказывал дальнейшего кредита неисправным должникам. В первый
же раз
он давал охотно, по мере своей свободной наличности и состоятельности просителя.
— С-с, скажите! — воскликнул Скучаев, с соболезнованием покачивал головою, — не иначе, как так надо полагать, что по наговорам. Николай Власьевич, кажется, основательный господин, даром никого не обидит. Как
же, по сыну вижу. Серьезный господин, строгий, поблажки не дает и различек не делает, одно слово — основательный господин. Не иначе, что по наговорам. С чего
же у вас с
ним контры?
— С повинной? человека убили? поджог устроили? почту ограбили? — сердито закричал Авиновицкий, пропуская Передонова в зал. — Или сами стали жертвой преступления, что более чем возможно в нашем городе? Город у нас скверный, а полиция в
нем еще хуже. Удивляюсь еще я, отчего на этой вот площади каждое утро мертвые тела не валяются. Ну-с, прошу садиться. Так какое
же дело? преступник вы или жертва?
— Какой
же я нигилист? — говорил Передонов, — даже смешно. У меня есть фуражка с кокардою, а только я ее не всегда надеваю, — так и
он шляпу носит. А что у меня Мицкевич висит, так я
его за стихи повесил, а не за то, что
он бунтовал. А я и не читал
его «Колокола».
Теперь
же Передонов устроил иначе:
он шляпу швырнул на печь, — так-то вернее не попадется.
В темных сенях попался Передонову еще один городовой, низенький, тощий человек вида исполнительного, но все
же унылого.
Он стоял неподвижно и держал подмышкой книгу в кожаном черном переплете. Отрепанная босая девица выбежала из боковой двери, стащила пальто с Передонова и провела
его в гостиную, приговаривая...
И
он долго говорил о молодых людях, по почему-то не хотел назвать Володина. Про полицейских
же молодых людей
он сказал на всякий случай, чтоб Миньчуков понял, что у
него и относительно служащих в полиции есть кое-какие неблагоприятные сведения. Миньчуков решил, что Передонов намекает на двух молодых чиновников полицейского управления: молоденькие, смешливые, ухаживают за барышнями. Смущение и явный страх Передонова заражал невольно и Миньчукова.
— Ну, знаю, — сказала Варвара, — видела, как
же, еще
они с теткой приходили, такой смазливенький, на девочку похож и все краснеет.
— Голубушка Варвара Дмитриевна, как
же ему не быть похожим на девочку, — ведь это и есть переодетая барышня!
— Голубчик Варвара Дмитриевна, чего я не узнаю! Я всех в уезде знаю. Как
же, ведь это всем известно, что у
них еще мальчик дома живет, таких
же лет, как этот. Отчего
же они не отдали
их вместе в гимназию? Говорят, что
он летом болен был, так один год отдохнет, а потом опять поступит в гимназию. Но все это вздор, — это-то и есть гимназист. И опять
же известно, что у
них была барышня, а
они говорят, что она замуж вышла и на Кавказ уехала. И опять врут, ничего она не уехала, а живет здесь под видом мальчика.
— Да какой
же им расчет? — спросила Варвара.
— Еще бы, писаная красавица, — согласилась Грушина, — это она только стесняется, а погодите, попривыкнет, разойдется, так она тут всех в городе закружит. И представьте, какие
они хитрые: я, как только узнала об этаких делах, сейчас
же постаралась встретиться с
его хозяйкой, — или с ее хозяйкой, — уж как и сказать-то не знаешь.
Передонов старался припомнить Пыльникова, да как-то все не мог ясно представить
его себе. До сих пор
он мало обращал внимания на этого нового ученика и презирал
его за смазливость и чистоту, за то, что
он вел себя скромно, учился хорошо и был самым младшим по возрасту из учеников пятого класса. Теперь
же Варварин рассказ зажег в
нем блудливое любопытство. Нескромные мысли медленно зашевелились в
его темной голове…
Ему стало грустно, что гимназисты так плохо себя ведут, и никто на это не обращает внимания, хотя тут
же в церкви стояли директор да инспектор со своими женами и детьми.
Теперь
же, когда
он был возбужден ожиданиями и страхами, чувства
его служили
ему еще хуже, и мало-по-малу вся действительность заволакивалась перед
ним дымкою противных и злых иллюзий.