Неточные совпадения
Однако, как ни велика была всеобщая симпатия, Надежда Петровна не могла не припоминать. Прошедшее вставало перед нею, осязательное, живое и ясное; оно
шло за ней по пятам, жгло ее щеки, теснило грудь, закипало в крови. Она не могла взглянуть
на себя в зеркало без того, чтобы везде… везде не увидеть следов помпадура!
В особенности же раздражительно действовала ее походка, и когда она, неся поясницу
на отлете, не
шла, а словно устремлялась по улице, то помпадур, сам того не замечая, начинал подпрыгивать.
Таким образом, дело сошло с рук благополучно. С остальными тузами и чиновниками оно
пошло еще легче. Вице-губернатора Митенька принял вместе с прочими членами губернского правления. Все обладали темно-оливковыми физиономиями, напоминавшими собой лики, изображаемые
на старинных образах. Принимая их, Митенька имел вид довольно строгий, потому что ему предстояло сделать внушение.
Митенька должен был покориться печальной необходимости; но он утешался дорогой, что первый толчок соединению общества уже дан и что, кажется, дело это, с Божьею помощью, должно
пойти на лад.
«Га! помирились-таки! — подумал Митенька, — ну, и здесь, с Божьею помощью, дело, кажется,
пойдет на лад!»
— А вы, вашество, вот что-с. Позовите кого постарше-с, да и дайте этак почувствовать: кабы, мол, не болтали молодые, так никаких бы реформ не было; а потом попросите из молодых кого, да и им тоже внушите: кабы, мол, не безобразничали старики, не резали бы девкам косы да руками не озорничали, так никаких бы, мол, реформ не было. Они
на это пойдут-с.
Он шутит с ними, называет их Иванычами; он пожимает им руки и влиятельнейшим из них
посылает даже бланманже («Татьяна Михайловна кланяться приказали и велели доложить, что сами
на тарелку накладывать изволили»).
— Вы, вашество, вот что-с: завтра, как уездные-то выборы кончатся, вы вечером
на балу и подойдите к ним, да так при всех и скажите-с: «Благодарю, мол, вас, Платон Иваныч, что вы согласно с моими видами в этом важном деле действовали». Господа дворяне
на это пойдут-с.
Митенька тоже ощущает
на себе признаки всемогущей весны. Во-первых,
на лице у него появилось бесчисленное множество прыщей, что очень к нему не
идет. Каждый раз, вечером, перед сном, он садится перед зеркалом и спрашивает камердинера своего Ивана...
— Я теперь так поступать буду, — продолжает ораторствовать помпадур, — что бы там ни случилось — закон! Пешком человек
идет — покажи закон! в телеге едет — закон! Я вас дойму, милостивый государь, этим законом! Вон он! вон он! — восклицает он, завидев из окна мужика, едущего
на базар, — с огурцами
на базар едет! где закон? остановить его!
Они не могут ни оплодотворить земли, ни
послать дождь или вёдро, ни предотвратить наводнение — одним словом, не могут принять творческого участия во всем том круге явлений, среди которых движется толпа и влияние которых она исключительно
на себе ощущает.
Ты
идешь прямо, а полчаса тому назад ты
шел вкось — тут-то вот я и налетаю
на тебя.
Но вот выискивается австрийский журналист, который по поводу этого же самого происшествия совершенно наивно восклицает: «О! если бы нам, австрийцам, Бог
послал такую же испорченность, какая существует в Пруссии! как были бы мы счастливы!» Как хотите, а это восклицание проливает
на дело совершенно новый свет, ибо кто же может поручиться, что вслед за австрийским журналистом не выищется журналист турецкий, который пожелает для себя австрийской испорченности, а потом нубийский или коканский журналист, который будет сгорать завистью уже по поводу испорченности турецкой?
У Дюссо же, кстати, собираются наезжие помпадуры и за бутылкой доброго вина развивают виды и предположения, какие кому Бог
на душу
пошлет, а следовательно, для молодых кандидатов в администраторы лучшей школы не может быть.
И таким образом, дело продолжало
идти, как говорится, ни шатко, ни валко, ни
на сторону.
— «Призадумывался!» — вздохнул Пустынник, грузно поднимаясь с дивана и
идя навстречу Феденьке, — до зде [Доселе, доныне (церк. —
слав.). — Примеч. ред.] задумывались, а днесь возвеселимся! Мы было пирог рушить собирались, да я думаю: кого, мол, это недостает — ан ты и вот он! Накрывать
на стол — живо! Да веселую — что встали! «Ах вы, сени мои, сени!»
— Ну да, по примеру. Оттого мы, благонамеренные, и слабы, что все врозь
идем. Нет чтобы хорошему примеру подражать, а всё как бы
на смех друг друга поднять норовим!
Исполнив все это, Феденька громко возопил: сатана! покажись! Но, как это и предвидел Пустынник, сатана явиться не посмел. Обряд был кончен; оставалось только возвратиться в Навозный; но тут сюрпризом приехала Иоанна д’Арк во главе целой кавалькады дам. Привезли корзины с провизией и вином,
послали в город за музыкой, и покаянный день кончился премиленьким пикником, под конец которого дамы поднесли Феденьке белое атласное знамя с вышитыми
на нем словами: БОРЬБА.
Возьмите для себя исходным пунктом хоть известие: «из Пронска пишут: вчера наш помпадур, будучи
на охоте, устроенной в честь его одним из подгородных землевладельцев, переломил пастуху ребро»… и
идите дальше.
— И даже хреноводство, горчицеводство… пусть так. Допускаю даже, что все
пойдет у него отлично. Но представь себе теперь следующее: сосед Быстрицына, Петенька Толстолобов, тоже пожелает быть реформатором а-ля Пьер ле Гран. Видит он, что штука эта
идет на рынке бойко, и думает: сем-ка, я удеру штуку! прекращу празднование воскресных дней, а вместо того заведу клоповодство!
По наступлении вечера он снова
пошел по тому же направлению и увидел, что баба опять стоит у дверей, очевидно, уже не случайно. Она была примыта, приглажена, скалила зубы и не без лукавства смотрела
на него своими выпученными глазами.
Он
шел и чувствовал, что он помпадур. Это чувство ласкало, нежило, манило его. Ни письмоводителя, ни квартального, ни приставов — ничего не существовало для него в эту минуту. Несмотря
на утренний полусумрак, воздух казался проникнутым лучами; несмотря
на глубокое безмолвие, природа казалась изнемогающею под бременем какого-то кипучего и нетерпеливо-просящегося наружу ликования. Он знал, что он помпадур, и знал, куда и зачем он
идет. Грудь его саднило, блаженство катилось по всем его жилам.
Наступал вечер;
на землю спускались сумерки; в домах зажигались огни. Выслушав перечень добрых дел, совершенных в течение дня квартальными надзирателями, он отправлялся в клуб, где приглашал предводителя
идти с ним вместе по стезе добродетели. Предводитель подавался туго, но так как поставленные ему
на вид выгоды были до того ясны, что могли убедить даже малого ребенка, то и он, наконец, уступил.
— Это так! — повторял предводитель уже утвердительно и тотчас же
шел на базар и давал мужику рубль. Но так как он был даже простодушнее самого помпадура, то тут же прибавлял: — Ты смотри! я тебе рубль подарил, а ты мне
на три сработай, да сверх того люби!
Ибо какое может быть «обновление», когда
на улицах
идет шум и гвалт, за которым ни одной пословицы даже расслышать нельзя?
— Как людей нет! кто говорит, что людей нет! да вот его
пошлите! его! Гаврилу! да! — кипятился К***, указывая
на служившего нам полового.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.