Неточные совпадения
Что же бы вы думали? Едем мы однажды с Иваном Петровичем на следствие: мертвое тело нашли неподалеку от фабрики. Едем мы это мимо фабрики и разговариваем меж себя, что вот подлец, дескать, ни на какую штуку не лезет. Смотрю
я, однако, мой Иван Петрович задумался, и как
я в него веру большую имел, так и думаю: выдумает он что-нибудь,
право выдумает. Ну, и выдумал. На другой день, сидим мы это утром и опохмеляемся.
— Это правда, Кшецынский, правда, что ты ничего не видишь! Не понимаю, братец, на что у тебя глаза! Если б
мне не была известна твоя преданность… если б
я своими руками не вытащил тебя из грязи — ты понимаешь: «из грязи»?..
право,
я не знаю… Что ж, спрашивал что-нибудь городничий?
— Да ты попробуй прежде, есть ли сахар, — сказал его высокородие, — а то намеднись, в Окове, стряпчий у
меня целых два стакана без сахару выпил… после уж Кшецынский
мне это рассказал… Такой,
право, чудак!.. А благонравный!
Я, знаешь, не люблю этих вот, что звезды-то с неба хватают; у
меня главное, чтоб был человек благонравен и предан… Да ты, братец, не торопись, однако ж, а не то ведь язык обожжешь!
Алексей Дмитрич. Но как же это…
я,
право, затрудняюсь… Свидетелей вот вы не допускаете… истцов тоже налицо не оказывается.
—
Я… да…
я тово… но,
право,
я не могу придумать, с кем же ты
меня… — говорит он.
— Жаль с тобою расстаться, Порфирий Петрович, жаль,
право, жаль. Без тебя, пожалуй, не много тут дела сделаешь. Ну, да коли уж чувствуешь этакое призвание, так
я тебе не злодей.
— Все-то, — говорит, — у
меня, Татьяна Сергеевна, сердце изныло, глядя на вас, какое вы с этим зверем тиранство претерпеваете. Ведь достанется же такое блаженство — поди кому! Кажется, ручку бы только… так бы и умер тут,
право бы, умер!
— Уж,
право,
я не знаю, чего тебе, дурочка, хочется! — сказал он в сильнейшем раздумье, — кажется, ты первое лицо в городе…
право, не знаю, чего тебе хочется!
Забиякин. Но, сознайтесь сами, ведь
я дворянин-с; если
я, как человек, могу простить, то, как дворянин, не имею на это ни малейшего
права! Потому что
я в этом случае, так сказать, не принадлежу себе. И вдруг какой-нибудь высланный из жительства, за мошенничество, иудей проходит мимо тебя и смеет усмехаться!
Живновский. Да, да, по-моему, ваше дело
правое… то есть все равно что божий день. А только, знаете ли? напрасно вы связываетесь с этими подьячими! Они,
я вам доложу, возвышенности чувств понять не в состоянии. На вашем месте,
я поступил бы как благородный человек…
Забиякин (с сладкою улыбкою и жмуря глаза). Извините
меня, Александр Петрович, но
я не имею
права,
я не осчастливлен доверенностью князя. (Показывает на дверь, ведущую во внутренние покои, как бы желая сказать, что он не смеет войти туда.)
Шифель. Нет,
я к княжне: она у нас что-то прихварывает.
Я и то уж сколько раз ей за это выговаривал: «Дурно, ваше сиятельство, себя ведете!»,
право, так и выразился, ну и она ничего, даже посмеялась со
мною. Впрочем, тут наша наука недостаточна (тихо Налетову): знаете, там хоть княжна, хоть не княжна, а все без мужа скучно; (громко) таков уж закон природы.
Хоробиткина (тяжело дыша от волнения).
Право, граф,
я не знаю, как вам отвечать на ваши слова!..
Я бы желала знать, что они означают?
Дернов. А уж,
право, и сам не знаю. Пойду завтра к Порфирию Петровичу, паду им в ноги; пусть что хотят со
мной делают, а без женитьбы
мне невозможно.
Дернов. Да что он! мычит, да и все тут.
Я ему говорю: «Помилуйте, Яков Астафьич, ведь вы мои прямые начальники». — «И, братец! говорит: какой
я начальник!..» Такая,
право, слякоть!
Марья Гавриловна. Удивляюсь
я,
право; такой ты молодой, а говоришь — словно сорок лет тебе.
Деньги ли дичь, спрашиваю
я вас? и имел ли он
право, этот молокосос, осуждать действия начальства, подрывать доверие к нему, он, который каждое воскресенье обедает у
меня?
— Ой ли! — шамкает старик, — а
я было думал, что из суседнего кабака дверь отворилась… право-ну! А как-то ты, крыса приказная, век доживаешь, винцо попиваешь?
Вы спросите
меня, быть может, зачем же
я не разобрал его просьбы, если только за собой одним признаю возможность и
право сделать зависящее распоряжение к наилучшему устройству всех этих дел?
Я посредством целого ряда ясных и строгих силлогизмов дошел до убеждения, что человек официяльный не имеет
права обладать ни одним из пяти чувств, составляющих неотъемлемую принадлежность обыкновенного человека.
Какое
право предъявлю
я, чтоб иметь свое убеждение?
Признаюсь вам,
мне было тяжко бороться с совестью; с одной стороны представлялось
мне, что поджог тут обстоятельство совершенно постороннее, что самое преступление, как оно ни велико, содержит в себе столько наивных, столько симпатичных сторон; с другой стороны вопиял иной голос, — голос долга и службы, доказывавший
мне, что
я, как следователь, не имею
права рассуждать и тем менее соболезновать…
— Докажите же
мне это, потому что
я не могу и не имею
права верить вам на слово.
— Еще бы он не был любезен! он знает, что у
меня горло есть… а удивительное это,
право, дело! — обратился он ко
мне, — посмотришь на него — ну, человек, да и все тут! И говорить начнет — тоже целые потоки изливает: и складно, и грамматических ошибок нет! Только, брат, бесцветность какая, пресность, благонамеренность!.. Ну, не могу
я! так, знаешь, и подымаются руки, чтоб с лица земли его стереть… А женщинам нравиться может!.. Да
я, впрочем, всегда спать ухожу, когда он к нам приезжает.
— Да, брат,
я счастлив, — прервал он, вставая с дивана и начиная ходить по комнате, — ты
прав!
я счастлив,
я любим, жена у
меня добрая, хорошенькая… одним словом, не всякому дает судьба то, что она дала
мне, а за всем тем, все-таки…
я свинья, брат,
я гнусен с верхнего волоска головы до ногтей ног…
я это знаю! чего
мне еще надобно! насущный хлеб у
меня есть, водка есть, спать могу вволю… опустился
я, брат, куда как опустился!
— Может быть, может быть, господин Немврод! Это вы справедливо заметили, что
я выдумал. Но если выдумка моя так удачна, что точка в точку приходится по
мне, то полагаю, что не лишен же
я на нее
права авторской собственности… А! Пашенька-с! и вы тоже вышли подышать весенним воздухом! — прибавил он, отворяя форточку, — знать, забило сердечко тревогу! [64]
— А что вы думаете? Вы не обижайтесь, а,
право, и с вами можно бы такую штуку сыграть, хоть вы и не Крутицын… Пашенька! бегите-ка сюда поскорей:
я вам жар-птицу покажу!
— Уж
я ему несколько раз повторял, — продолжал он встревоженным голосом, — чтоб был осторожнее, в особенности насчет мордасов, а он все свое:"Во-первых, говорит, у мужичка в сиденье истома и геморрой, если не тово… а во-вторых, говорит,
я уж двадцать лет именьями управляю, и без этого дело не обходилось, и вам учить
меня нечего!.."
Право, так ведь и говорит в глаза! Такая грубая шельма!
Ну что это за жизнь? спрашиваю
я вас, и может ли, имеет ли человек
право отдавать себя в жертву геморрою?
— Что уж со
мной после этого было —
право, не умею вам сказать. Разнообразие изумительное! Был
я и актером в странствующей труппе, был и поверенным, и опять игроком. Даже удивительно,
право, как природа неистощима! Вот кажется, упал, и так упал, что расшибся в прах, — ан нет, смотришь, опять вскочил и пошел шагать, да еще бодрее прежнего.
Находившись, по обязанности, в частом соприкосновении с этим темным и безотрадным миром, в котором, кажется, самая идея надежды и примирения утратила всякое
право на существование,
я никогда не мог свыкнуться с ним, никогда не мог преодолеть этот смутный трепет, который, как сырой осенний туман, проникает человека до костей, как только хоть издали послышится глухое и мерное позвякиванье железных оков, беспрерывно раздающееся в длинных и темных коридорах замка Атмосфера арестантских камор, несмотря на частое освежение, тяжела и удушлива; серовато-желтые лица заключенников кажутся суровыми и непреклонными, хотя, в сущности, они по большей части выражают только тупость и равнодушие; однообразие и узкость форм, в которые насильственно втиснута здесь жизнь, давит и томит душу.
— А ему что! Он в эвто дело и входить не хочет! Это, говорит, дело женское;
я ей всех баб и девок препоручил; с
меня, мол, и того будет, что и об мужиков все руки обшаркал…
право! така затейная немчура…
— Это ты говоришь"за грехи", а
я тебе сказываю, что грех тут особь статья. Да и надобно ж это дело порешить чем-нибудь.
Я вот сызмальства будто все эти каверзы терпела: и в монастырях бывала, и в пустынях жила, так всего насмотрелась, и знашь ли, как на сердце-то у
меня нагорело… Словно кора,
право так!
—
Мне чего Омелько! — продолжает ямщик, —
мне Омелько плюнуть да растереть — вот что! а только это точно, что как встретимся мы с ним, не пройдет без того, чтоб не обломать ему бока:
право слово, обломаю.
Я следователь благонамеренный и добиваюсь только истины, не имея при этом никаких личных видов; следовательно,
я не только имею
право, но и обязан изыскать все средства, чтобы достигнуть этой истины.
— Да что же
я, сударь, скажу, когда уж
я показала раз, что и ее-то совсем не знаю… об каком она Мишутке еще спрашивает?
право, чудо!
Почему же он обругал их? — спрашиваю
я себя, — может быть, думает, что вот он в ямщики от начальства пожалован, так уж, стало быть, в некотором смысле чиновник, а если чиновник, то высший организм, а если высший организм, то имеет полное
право отводить рукою все, что ему попадается на дороге:"Ступай, дескать, mon cher, ты в канаву; ты разве не видишь, mon cher, что тут в некотором смысле элефант едет".
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —