Неточные совпадения
—
Я тут еще беды не вижу.
«Да скука,
вот беда, мой друг».
—
Я модный свет ваш ненавижу;
Милее
мне домашний круг,
Где
я могу… — «Опять эклога!
Да полно, милый, ради Бога.
Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть
мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И слез, и рифм et cetera?..
Представь
меня». — «Ты шутишь». — «Нету».
—
Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас
Они с охотой примут нас.
И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди, оставь
меня одну.
Дай, няня,
мне перо, бумагу
Да стол подвинь;
я скоро лягу;
Прости». И
вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж
оно?
Письмо Татьяны предо
мною;
Его я свято берегу,
Читаю с тайною тоскою
И начитаться не могу.
Кто ей внушал и эту нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто ей внушал умильный вздор,
Безумный сердца разговор,
И увлекательный и вредный?
Я не могу понять. Но
вотНеполный, слабый перевод,
С живой картины список бледный,
Или разыгранный Фрейшиц
Перстами робких учениц...
Ты чуть вошел,
я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила:
вот он!
«Ах! няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах! не откажи». —
«Мой друг,
вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К соседу… да велеть
ему,
Чтоб
он не говорил ни слова,
Чтоб
он не называл
меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда
мне их и перечесть...
Гм! гм! Читатель благородный,
Здорова ль ваша вся родня?
Позвольте: может быть, угодно
Теперь узнать вам от
меня,
Что значит именно родные.
Родные люди
вот какие:
Мы
их обязаны ласкать,
Любить, душевно уважать
И, по обычаю народа,
О Рождестве
их навещать
Или по почте поздравлять,
Чтоб остальное время года
Не думали о нас
они…
Итак, дай Бог
им долги дни!
«Ну, что соседки? Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
— Налей еще
мне полстакана…
Довольно, милый… Вся семья
Здорова; кланяться велели.
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи, что за грудь!
Что за душа!.. Когда-нибудь
Заедем к
ним; ты
их обяжешь;
А то, мой друг, суди ты сам:
Два раза заглянул, а там
Уж к
ним и носу не покажешь.
Да
вот… какой же
я болван!
Ты к
ним на той неделе зван...
Конечно, не один Евгений
Смятенье Тани видеть мог;
Но целью взоров и суждений
В то время жирный был пирог
(К несчастию, пересоленный);
Да
вот в бутылке засмоленной,
Между жарким и блан-манже,
Цимлянское несут уже;
За
ним строй рюмок узких, длинных,
Подобно талии твоей,
Зизи, кристалл души моей,
Предмет стихов моих невинных,
Любви приманчивый фиал,
Ты, от кого
я пьян бывал!
Стихи на случай сохранились;
Я их имею;
вот они:
«Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий
мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится
он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли
я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
«Мой секундант? — сказал Евгений, —
Вот он: мой друг, monsieur Guillot.
Я не предвижу возражений
На представление мое;
Хоть человек
он неизвестный,
Но уж, конечно, малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», —
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет.
Меня не знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И
вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
Здесь с
ним обедывал зимою
Покойный Ленский, наш сосед.
Сюда пожалуйте, за
мною.
Вот это барский кабинет;
Здесь почивал
он, кофей кушал,
Приказчика доклады слушал
И книжку поутру читал…
И старый барин здесь живал;
Со
мной, бывало, в воскресенье,
Здесь под окном, надев очки,
Играть изволил в дурачки.
Дай Бог душе
его спасенье,
А косточкам
его покой
В могиле, в мать-земле сырой...
Но
вот уж близко. Перед
нимиУж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как
я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо
мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва,
я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в
нем отозвалось!
Неточные совпадения
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети
их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу:
вот уж двести тысяч капиталу!
Давайте-ка
его сюда,
вот я его поцелую покрепче, моего дорогого Павла Ивановича!» Чичиков разом почувствовал себя в нескольких объятиях.
— А ей-богу, так! Ведь у
меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у
меня есть и самому нечего… А уж
я бы за
них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так
вот уж у
него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
«А
мне пусть
их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп.
Он дал
мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить
его —
вот и все».
Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для
меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
Перепендев, который был со
мною: «
Вот, говорит, если бы теперь Чичиков, уж
вот бы
ему точно!..» (между тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева).