Неточные совпадения
— Полноте, полноте! Что это? Не стыдно ли вам? Добро мне, старому
человеку, простительно… Перестаньте, —
сказал Петр Михайлыч, едва удерживаясь от рыданий. — Грядем лучше с миром! — заключил он торжественно и пошел впереди своих подчиненных.
— Знаю, сударь, знаю; великие наши астрономы ясно читают звездную книгу и аки бы пророчествуют. О господи помилуй, господи помилуй, господи помилуй! —
сказал опять старик, приподняв глаза кверху, и продолжал как бы сам с собою. — Знамения небесные всегда предшествуют великим событиям; только сколь ни быстр разум
человека, но не может проникнуть этой тайны, хотя уже и многие другие мы имеем указания.
— Не знаю… вряд ли! Между
людьми есть счастливцы и несчастливцы. Посмотрите вы в жизни: один и глуп, и бездарен, и ленив, а между тем ему плывет счастье в руки, тогда как другой каждый ничтожный шаг к успеху, каждый кусок хлеба должен завоевывать самым усиленным трудом: и я, кажется, принадлежу к последним. —
Сказав это, Калинович взял себя за голову, облокотился на стол и снова задумался.
Хотя еще бессмертный Карамзин наш
сказал, что Парнас — гора высокая и дорога к ней негладкая; но зачем же совершенно возбранять на него путь молодым
людям?
— Мне сегодня, капитан, один
человек сказывал, что вы на охоте убиваете дичь больше серебряной пулей, чем свинцовой: прикупаете иногда? —
сказал он ему.
— Я
человек бедный: мне не на что покупать, —
сказал он удушливым голосом.
— Всякому, сударь, доложить вам,
человеку свое счастье! —
сказал он, вздохнув, и потом, приподняв фуражку и проговоря: — Прощенья просим, ваше высокоблагородие! — поворотил в свой переулок и скрылся за тяжеловесную дубовую калитку, которую, кроме защелки, запер еще припором и спустил с цепи собаку.
— Воды холодной маменьке, —
сказала она
человеку.
— Нет, Жак, это не каприз, а просто предчувствие, — начала она. — Как ты
сказал, что был у тебя князь, у меня так сердце замерло, так замерло, как будто все несчастья угрожают тебе и мне от этого знакомства. Я тебя еще раз прошу, не езди к генеральше, не плати визита князю: эти
люди обоих нас погубят.
— Действительно не умею, — отвечал князь, — хоть и жил почти весь век свой между литераторами и, надобно
сказать, имел много дорогих и милых для меня знакомств между этими
людьми, — прибавил он, вздохнув.
Очень много на свете
людей, сердце которых нельзя тронуть ни мольбами, ни слезами, ни вопиющей правдой, но польсти им — и они смягчатся до нежности, до службы; а герой мой, должно
сказать, по преимуществу принадлежал к этому разряду.
— Ну, как вы нашли сего молодого
человека? —
сказал по уходе его князь.
— Даже безбедное существование вы вряд ли там найдете. Чтоб жить в Петербурге семейному
человеку, надобно… возьмем самый минимум, меньше чего я уже вообразить не могу… надо по крайней мере две тысячи рублей серебром, и то с величайшими лишениями, отказывая себе в какой-нибудь рюмке вина за столом, не говоря уж об экипаже, о всяком развлечении; но все-таки помните — две тысячи, и будем теперь рассчитывать уж по цифрам: сколько вы получили за ваш первый и, надобно
сказать, прекрасный роман?
— Очень верю, — подхватил князь, — и потому рискую говорить с вами совершенно нараспашку о предмете довольно щекотливом. Давеча я говорил, что бедному молодому
человеку жениться на богатой, фундаментально богатой девушке, не быв даже влюблену в нее, можно, или, лучше
сказать, должно.
«Боже мой! Как эти
люди любят меня, и между тем какой черной неблагодарностью я должен буду заплатить им!» — мучительно думал он и решительно не имел духа, как прежде предполагал,
сказать о своем намерении ехать в Петербург и только, оставшись после обеда вдвоем с Настенькой, обнял ее и долго, долго целовал.
Калинович обрадовался. Немногого в жизни желал он так, как желал в эту минуту, чтоб Настенька вышла по обыкновению из себя и в порыве гнева
сказала ему, что после этого она не хочет быть ни невестой его, ни женой; но та оскорбилась только на минуту, потому что просила сделать ей предложение очень просто и естественно, вовсе не подозревая, чтоб это могло быть тяжело или неприятно для любившего ее
человека.
— Бутылку шампанского! —
сказал Калинович
человеку.
— Нет, знаю, — возразил Калинович, — и
скажу вам, что одно ваше спасенье, если полюбит вас
человек и спасет вас, не только что от обстановки, которая теперь вас окружает, но заставит вас возненавидеть то, чем увлекаетесь теперь, и растолкует вам, что для женщины существует другая, лучшая жизнь, чем ездить по маскарадам и театрам.
Старший сын мой, мальчик, не хвастаясь
сказать, прекрасный, умный; кончил курс в Демидовском лицее первым студентом, ну и поступил было в чиновники особых поручений — шаг хороший бы, кажется, для молодого
человека, как бы дело в порядке шло, а то, при его-то неопытности, в начальники попался
человек заносчивый, строптивый.
Хоть бы взять тоже тех же молодых
людей: стали их нынче по судебным местам посылать, и, признаться
сказать, неприятно даже видеть.
— Да-а, пожалуйста! — повторил директор. — В отношении собственно вас могу только, если уж вам это непременно угодно, могу зачислить вас писцом без жалованья, и в то же время должен предуведомить, что более десяти молодых
людей терпят у меня подобную участь и, конечно, по старшинству времени, должны раньше вас получить назначение, если только выйдет какое-нибудь, но когда именно дойдет до вас очередь — не могу ничего
сказать, ни обещать определительно.
«Мой единственный и бесценный друг! (писал он) Первое мое слово будет: прост» меня, что так долго не уведомлял о себе; причина тому была уважительная: я не хотел вовсе к тебе писать, потому что, уезжая, решился покинуть тебя, оставить, бросить, презреть — все, что хочешь, и в оправдание свое хочу
сказать только одно: делаясь лжецом и обманщиком, я поступал в этом случае не как ветреный и пустой мальчишка, а как
человек, глубоко сознающий всю черноту своего поступка, который омывал его кровавыми слезами, но поступить иначе не мог.
Я велела ему
сказать через
людей, что я хоть и девушка, но мне двадцать три года, и в гувернерах я не нуждаюсь, да и возить мне их с собой не на что…
Благодаря свободе столичных нравов положение их не возбуждало ни с какой стороны ни толков, ни порицаний, тем более, что жили они почти уединенно. У них только бывали Белавин и молодой студент Иволгин. Первого пригласил сам Калинович,
сказав еще наперед Настеньке: «Я тебя, друг мой, познакомлю с одним очень умным
человеком, Белавиным. Сегодня зайду к нему, и он, вероятно, как-нибудь вечерком завернет к нам». Настеньке на первый раз было это не совсем приятно.
— Нет… я не выйду, —
сказала она, — мне будет неловко… все, как хочешь, при наших отношениях… Я лучше за ширмами послушаю, как вы, два умные
человека, будете говорить.
— Ну, однако,
скажите, — продолжал он, обращаясь к Настеньке, как бы старый знакомый, — вы, вероятно, в первый раз еще в Петербурге?
Скажите, какое произвел он на вас впечатление? Я всегда интересуюсь знать, как все это отражается на свежем
человеке.
— Какой должен быть превосходный
человек этот Белавин! —
сказала она.
Условливается это, конечно, отчасти старым знакомством, родственными отношениями, участием моим во всех ихних делах, наконец, установившеюся дружбой в такой мере, что ни один
человек не приглянулся Полине без того, что б я не знал этого, и уж, конечно, она никогда не сделает такой партии, которую бы я не опробовал;
скажу даже больше: если б она, в отношении какого-нибудь
человека, была ни то ни се, то и тут в моей власти подлить масла на огонь — так?
— Что моему бедному сердцу
сказать? — начала она, закрыв глаза рукой. — Ты очень хорошо знаешь, что я любила одного только в мире
человека — это тебя! И за кого бы я, конечно, ни вышла, я только посмеюсь над браком.
— Он, я тебе откровенно
скажу, нравится мне больше, чем кто-нибудь, хоть в то же время мне кажется, что мое сердце так уж наболело в прежних страданиях, что потеряло всякую способность чувствовать. Кроме того, — прибавила Полина подумав, — он
человек умный; его можно будет заставить служить.
— Необходимо так, — подхватил князь. — Тем больше, что это совершенно прекратит всякий повод к разного рода вопросам и догадкам: что и как и для чего вы составляете подобную партию? Ответ очень простой: жених
человек молодой, умный, образованный, с состоянием — значит, ровня… а потом и в отношении его, на случай, если б он объявил какие-нибудь претензии, можно прямо будет
сказать: «Милостивый государь, вы получили деньги и потому можете молчать».
— Послушайте, однако, — начала она, — я сама хочу быть с вами откровенна и
сказать вам, что я тоже любила когда-то и думала вполне принадлежать одному
человеку. Может быть, это была с моей стороны ужасная ошибка, которой, впрочем, теперь опасаться нечего!
Человек этот, по крайней мере для меня, умер; но я его очень любила.
— Не знаю, ваше превосходительство, — начал он нерешительным тоном, — какие вы имеете сведения, а я, признаться
сказать, ехавши сюда, заезжал к князю Ивану. Новый вице-губернатор в родстве с ним по жене — ну, и он ужасно его хвалит: «Одно уж это, говорит,
человек с таким состоянием… умный, знающий…
человек с характером, настойчивый…» Не знаю, может быть, по родству и прибавляет.
Я положительно, например, могу
сказать, что где бы ни был подобный
человек, он всегда благодетель целого околотка: он и хлебца даст взаймы, и деньжонками ссудит; наконец, если есть у него какая-нибудь фабрика, — работу даст; ремесла, наконец, изобретает; грибы какие-нибудь заставит собирать и скупает у бедных, продавая их потом по этим милютиным лавкам, где сидит такая же беспоповщина, как и он.
Вслед за ними пришел прокурор, молодой еще
человек, до упаду всегда танцевавший на всех губернаторских балах польку-мазурку; но из председателей не явился никто; предводитель тоже; по уважению своему к начальнику губернии, все они раз навсегда
сказали, что, где только губернатор подпишет, там и их рука будет.
— Хоть бы теперь про себя мне
сказать:
человек я маленький!
— А хоть бы и про себя мне
сказать, — продолжал между тем тот, выпивая еще рюмку водки, — за что этот
человек всю жизнь мою гонит меня и преследует? За что? Что я у его и моей, с позволения
сказать, любовницы ворота дегтем вымазал, так она, бестия, сама была того достойна; и как он меня тогда подвел, так по все дни живота не забудешь того.
А хоть бы и вам, — продолжал Медиокритский вразумляющим тоном, — скупиться тут нечего, потому что, прямо надобно
сказать, голова ваша все равно что в пасти львиной или на плахе смертной лежит, пока этот
человек на своем месте властвовать будет.
— Этот
человек, — снова заговорила Настенька о Белавине, — до такой степени лелеет себя, что на тысячу верст постарается убежать от всякого ничтожного ощущения, которое может хоть сколько-нибудь его обеспокоить, слова не
скажет, после которого бы от него чего-нибудь потребовали; а мы так с вашим превосходительством не таковы, хоть и наделали, может быть, в жизни много серьезных проступков — не правда ли?
— При рекрутских наборах я тоже бывал печальным свидетелем, как эта, и без того тяжелая обязанность наших низших классов, составляет сенокос, праздник для волостных голов, окружных начальников, рекрутских присутствий и докторов в особенности! —
сказал губернатор и, как все заметили, прямо при этом посмотрел на кривошейку инспектора врачебной управы, который в свою очередь как-то весь съежился, сознавая сам в душе, что при наборах касательно интереса он действительно был не
человек, а дьявол.
—
Скажите, пожалуйста, — начал хозяин прямо, — как его там разумеют: сумасшедший ли он, дурак ли, или уж очень умный
человек, так что мы понимать его не можем?
— Ваш губернатор, господа, вообще странный
человек; но в деле князя он поступал решительно как сумасшедший! —
сказал он по крайней мере при сотне лиц, которые в ответ ему двусмысленно улыбнулись, но ничего не возразили, и один только толстый магистр, сидевший совершенно у другого столика, прислушавшись к словам молодого
человека, довольно дерзко обратился к нему и спросил...