Неточные совпадения
— Заколотишь его, пострела, как бы
не так! —
возражал купец и потом прибавлял: — Говядинки, что ли, прикажете отвесить?
— Как это можно, сударыня! Вам и говорить этого
не следует, —
возражал Петр Михайлыч.
— Ай, ай, ай! Как это стыдно даме такие слова говорить! —
возражал Петр Михайлыч. — Супруги должны недостатки друг у друга исправлять любовью и кротостью, а
не бранью.
— Тьфу мне на его любовь — вот он, криворожий, чего стоит! —
возражала Экзархатова. — Кабы знала, так бы
не ходила, потатчики этакие! — присовокупляла она, уходя.
— Это, Петр Михайлыч, обыкновенно говорят как один пустой предлог! —
возразила она. — Я
не знаю, а по-моему, этот молодой человек — очень хороший жених для Настасьи Петровны. Если он беден, так бедность
не порок.
— Бедность точно
не порок, —
возразил он, в свою очередь, — и мы
не можем принять предложения господина Медиокритского
не потому, что он беден, а потому, что он человек совершенно необразованный и, как я слышал, с довольно дурными нравственными наклонностями.
— Благодарю вас, если вы так меня понимаете, —
возразил он. — Впрочем, и я тоже иногда шумел и распекал; может быть, кого-нибудь и без вины обидел:
не помяните лихом!
— А если думали, так о чем же вам и беспокоиться? —
возразил Петр Михайлыч. — Позвольте мне, для первого знакомства, предложить мою колесницу. Лошадь у меня прекрасная, дрожки тоже, хоть и
не модного фасона, но хорошие. У меня здесь многие помещики, приезжая в город, берут.
— Какие бы они ни были люди, —
возразил, в свою очередь, Петр Михайлыч, — а все-таки ему
не следовало поднимать носа. Гордость есть двух родов: одна благородная — это желание быть лучшим, желание совершенствоваться; такая гордость — принадлежность великих людей: она подкрепляет их в трудах, дает им силу поборать препятствия и достигать своей цели. А эта гордость — поважничать перед маленьким человеком — тьфу! Плевать я на нее хочу; зачем она? Это гордость глупая, смешная.
— Нет, это
не мое личное мнение, —
возразила спокойным голосом генеральша, — покойный муж мой был в столицах всей Европы и всегда говорил, — ты, я думаю, Полина, помнишь, — что лучше Петербурга он
не видал.
— Мы и
не смеемся, —
возразил с усмешкою Калинович, — а напротив, она произвела на меня такое тяжелое и грустное впечатление, от которого я до сих пор
не могу освободиться.
«Вон лес-то растет, а моркови негде сеять», — брюзжала она, хотя очень хорошо знала, что морковь было бы где сеять, если б она
не пустила две лишние гряды под капусту; но Петр Михайлыч, отчасти по собственному желанию, отчасти по настоянию Настеньки, оставался тверд и оставлял большую часть сада в том виде, в каком он был,
возражая экономке...
— Что ж плакать над участью Индианы? —
возразила Настенька. — Она, по-моему, вовсе
не жалка, как другим, может быть, кажется; она по крайней мере жила и любила.
— Зло есть во всех, —
возражал ей запальчиво Петр Михайлыч, — только мы у других видим сучок в глазу, а у себя бревна
не замечаем.
— Нет, сударь,
не могу: сегодня день почтовый, —
возразил спокойно почтмейстер, идя в залу, куда за ним следовал, почти насильно врываясь, Калинович.
— Дорога, сударь, милостыня в минуту скудости, —
возражал почтмейстер, — вы меня, больного человека, в минуту душевной и телесной скорби
не утешили единственным моим развлечением.
— А разве вам
не готовы принести жертву, какую вы только потребуете? Если б для вашего счастья нужна была жизнь, я сейчас отдала бы ее с радостью и благословила бы судьбу свою… —
возразила Настенька.
— Нет, вы
не только заметили, —
возразил Калинович, взглянув на капитана исподлобья, — а вы на мою легкую шутку отвечали дерзостью. Постараюсь
не ставить себя в другой раз в такое неприятное положение.
— Нет-с, я
не буду вам отвечать, —
возразил Медиокритский, — потому что я
не знаю, за что именно взят: меня схватили, как вора какого-нибудь или разбойника; и так как я состою по ведомству земского суда, так желаю иметь депутата, а вам я отвечать
не стану.
Не угодно ли вам послать за моим начальником господином исправником.
— И я, папаша, видела, что хорошо! —
возразила Настенька. — Но чтоб так, вдруг, всем понравилось… Я думаю, ни один литератор
не начинал с таким успехом.
— А понимать, —
возразил, в свою очередь, Петр Михайлыч, — можно так, что он
не приступал ни к чему решительному, потому что у Настеньки мало, а у него и меньше того: ну а теперь, слава богу, кроме платы за сочинения, литераторам и места дают
не по-нашему: может быть, этим смотрителем поддержат года два, да вдруг и хватят в директоры: значит, и будет чем семью кормить.
— Нет, он очень добрый: он
не все еще говорит, что знает, —
возразила Настенька и вздохнула. — Но что досаднее мне всего, — продолжала она, — это его предубеждение против тебя: он как будто бы уверен, что ты меня обманешь.
—
Не хочу я, говорят тебе! —
возразила Настенька.
— Нету-тка, боюсь, она
не любит, коли ее хлещут — улягнет! —
возразил инвалид, тряхнув слегка вожжами, и продолжал ехать шагом.
— Ну, это вряд ли! —
возразил князь, взглянув бегло, но значительно на дочь. — Mademoiselle Catherine недели уже две
не в голосе, а потому мы
не советовали бы ей петь.
— Нет,
не все равно: здесь, вы сами знаете, что я
не могу писать, —
возразил с ударением Калинович.
— Нет, вы
не этого права желаете: вы оставляете за собой странное право — отравлять малейшее мое развлечение, —
возразил Калинович.
— Нет,
не строгий, а дельный человек, —
возразил князь, — по благородству чувств своих — это рыцарь нашего времени, — продолжал он, садясь около судьи и ударяя его по коленке, — я его знаю с прапорщичьего чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что
не спали под одной шинелью. Я когда услышал, что его назначили сюда губернатором, так от души порадовался. Это приобретение для губернии.
Калинович улыбнулся и
не нашел с своей стороны ничего возможным
возразить на это.
— Над чем же тут смеяться? Стало быть, он
не нравился ей? —
возразила княжна.
— Нет,
не такая, как всякая, —
возразил поручик, — вот в Москве был обер-полицеймейстер Шульгин, вот тот был настоящий полицеймейстер: у того была полиция.
— Ну, да ведь это какой тоже стул? Вот этакий
не поднимете, —
возразил ему инвалидный начальник, указав глазами на довольно тяжелое кресло.
— Я
не так избалован жизнью, князь, —
возразил Калинович, — и
не так требователен: для меня будет достаточно, если я, переселясь в Петербург, найду там хоть мало-мальски безбедное существование.
— Очень вам благодарен, князь, —
возразил Калинович, — но из ваших слов можно вывести странное заключение, что литература должна составить мое несчастье, а
не успех в жизни.
— Будто это так? —
возразил князь. — Будто вы в самом деле так думаете, как говорите, и никогда сами
не замечали, что мое предположение имеет много вероятности?
—
Не дам, сударь! —
возразил запальчиво Петр Михайлыч, как бы теряя в этом случае половину своего состояния. — Сделайте милость, братец, — отнесся он к капитану и послал его к какому-то Дмитрию Григорьичу Хлестанову, который говорил ему о каком-то купце, едущем в Москву. Капитан сходил с удовольствием и действительно приискал товарища купца, что сделало дорогу гораздо дешевле, и Петр Михайлыч успокоился.
—
Не все, батька, дело-то делается ночью; важивала я вашу братью и днем.
Не ты первой!.. —
возразила баба и благополучнейшим манером доставила их на станцию, где встретила их толпа ямщиков.
— Ты поди девкам-то своим угождай и спрашивай с них, а уж мужчинке тебе против меня
не угодить! —
возразила баба и молодцевато соскочила с передка.
— Ничего! Сидите только,
не рассыплю! —
возразил извозчик и, опять крикнув: «Ну, вислоухие!», понесся марш-марш. Купца, несмотря на его тяжеловесность, тоже притряхивало, но ему, кажется, это было ничего и даже несколько приятно.
— А деньги
не хошь завтра? —
возразил купец с ожесточением.
— Нет, знаю, —
возразил Калинович, — и скажу вам, что одно ваше спасенье, если полюбит вас человек и спасет вас,
не только что от обстановки, которая теперь вас окружает, но заставит вас возненавидеть то, чем увлекаетесь теперь, и растолкует вам, что для женщины существует другая, лучшая жизнь, чем ездить по маскарадам и театрам.
— Я
не знаю, ошибешься или нет, но это факты, —
возразил редактор.
— Да-с, вы говорите серьезное основание; но где ж оно и какое? Оно должно же по крайней мере иметь какую-нибудь систему, логическую последовательность, развиваться органически, а
не метаться из стороны в сторону, —
возразил редактор; но Калинович очень хорошо видел, что он уж только отыгрывался словами.
— Я и предпринимал, —
возразил Дубовский, — и езжу вот теперь третий месяц, чтоб по крайней мере объясниться решительно; но, к несчастию, меня или
не принимают, или ставят в такое положение, что я ни о чем заговорить
не могу.
— Даже великолепное звание полководца
не дает ему на то права, —
возразил Белавин. — Величие в Отелло могло являться в известные минуты, вследствие известных нравственных настроений, и он уж никак
не принадлежал к тем господам, которые, один раз навсегда создав себе великолепную позу, ходят в ней: с ней обедают, с ней гуляют, с ней, я думаю, и спят.
—
Не знаю-с, какой это нужен голос и рост; может быть, какой-нибудь фельдфебельский или тамбурмажорский; но если я вижу перед собой человека, который в равносильном душевном настроении с Гамлетом, я смело заключаю, что это великий человек и актер! —
возразил уж с некоторою досадою Белавин и опустился в кресло.
Не может быть! —
возразил Забоков.
Калинович
не находил ничего с своей стороны
возразить на это и молчал.
— Я
не про то говорил, —
возразил нехотя Калинович и,
не надеясь, видно, на понимательную способность своих слушателей,
не хотел более объяснять своей мысли и замолчал.
— Но всякий ли способен себя ограничивать этим? —
возразил Калинович. —
Не говоря уже о материальных, денежных условиях, бывает иногда нравственная запутанность.
Неточные совпадения
— Что же! —
возражали они, — нам глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сейчас мы ему коврижку в руки: жуй, а нас
не замай!
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он и прежде был готов по мере возможности; Беневоленский же
возражал, что он в прежнем неопределенном положении оставаться
не может; что такое выражение, как"мера возможности", ничего
не говорит ни уму, ни сердцу и что ясен только закон.
— Я
не нахожу, — уже серьезно
возразил Свияжский, — я только вижу то, что мы
не умеем вести хозяйство и что, напротив, то хозяйство, которое мы вели при крепостном праве,
не то что слишком высоко, а слишком низко. У нас нет ни машин, ни рабочего скота хорошего, ни управления настоящего, ни считать мы
не умеем. Спросите у хозяина, — он
не знает, что ему выгодно, что невыгодно.
— «Я
не мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей стороны
возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
— Да, я его знаю. Я
не могла без жалости смотреть на него. Мы его обе знаем. Он добр, но он горд, а теперь так унижен. Главное, что меня тронуло… — (и тут Анна угадала главное, что могло тронуть Долли) — его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя… да, да, любя больше всего на свете, — поспешно перебила она хотевшую
возражать Долли, — сделал тебе больно, убил тебя. «Нет, нет, она
не простит», всё говорит он.