Неточные совпадения
— Заколотишь его, пострела, как бы
не так! —
возражал купец и потом прибавлял: — Говядинки, что ли, прикажете отвесить?
— Как это можно, сударыня! Вам и говорить этого
не следует, —
возражал Петр Михайлыч.
— Ай, ай, ай! Как это стыдно даме такие слова говорить! —
возражал Петр Михайлыч. — Супруги должны недостатки друг у друга исправлять любовью и кротостью, а
не бранью.
— Тьфу мне на его любовь — вот он, криворожий, чего стоит! —
возражала Экзархатова. — Кабы знала, так бы
не ходила, потатчики этакие! — присовокупляла она, уходя.
— Это, Петр Михайлыч, обыкновенно говорят как один пустой предлог! —
возразила она. — Я
не знаю, а по-моему, этот молодой человек — очень хороший жених для Настасьи Петровны. Если он беден, так бедность
не порок.
— Бедность точно
не порок, —
возразил он, в свою очередь, — и мы
не можем принять предложения господина Медиокритского
не потому, что он беден, а потому, что он человек совершенно необразованный и, как я слышал, с довольно дурными нравственными наклонностями.
— Благодарю вас, если вы так меня понимаете, —
возразил он. — Впрочем, и я тоже иногда шумел и распекал; может быть, кого-нибудь и без вины обидел:
не помяните лихом!
— А если думали, так о чем же вам и беспокоиться? —
возразил Петр Михайлыч. — Позвольте мне, для первого знакомства, предложить мою колесницу. Лошадь у меня прекрасная, дрожки тоже, хоть и
не модного фасона, но хорошие. У меня здесь многие помещики, приезжая в город, берут.
— Какие бы они ни были люди, —
возразил, в свою очередь, Петр Михайлыч, — а все-таки ему
не следовало поднимать носа. Гордость есть двух родов: одна благородная — это желание быть лучшим, желание совершенствоваться; такая гордость — принадлежность великих людей: она подкрепляет их в трудах, дает им силу поборать препятствия и достигать своей цели. А эта гордость — поважничать перед маленьким человеком — тьфу! Плевать я на нее хочу; зачем она? Это гордость глупая, смешная.
— Нет, это
не мое личное мнение, —
возразила спокойным голосом генеральша, — покойный муж мой был в столицах всей Европы и всегда говорил, — ты, я думаю, Полина, помнишь, — что лучше Петербурга он
не видал.
— Мы и
не смеемся, —
возразил с усмешкою Калинович, — а напротив, она произвела на меня такое тяжелое и грустное впечатление, от которого я до сих пор
не могу освободиться.
«Вон лес-то растет, а моркови негде сеять», — брюзжала она, хотя очень хорошо знала, что морковь было бы где сеять, если б она
не пустила две лишние гряды под капусту; но Петр Михайлыч, отчасти по собственному желанию, отчасти по настоянию Настеньки, оставался тверд и оставлял большую часть сада в том виде, в каком он был,
возражая экономке...
— Что ж плакать над участью Индианы? —
возразила Настенька. — Она, по-моему, вовсе
не жалка, как другим, может быть, кажется; она по крайней мере жила и любила.
— Зло есть во всех, —
возражал ей запальчиво Петр Михайлыч, — только мы у других видим сучок в глазу, а у себя бревна
не замечаем.
— Нет, сударь,
не могу: сегодня день почтовый, —
возразил спокойно почтмейстер, идя в залу, куда за ним следовал, почти насильно врываясь, Калинович.
— Дорога, сударь, милостыня в минуту скудости, —
возражал почтмейстер, — вы меня, больного человека, в минуту душевной и телесной скорби
не утешили единственным моим развлечением.
— А разве вам
не готовы принести жертву, какую вы только потребуете? Если б для вашего счастья нужна была жизнь, я сейчас отдала бы ее с радостью и благословила бы судьбу свою… —
возразила Настенька.
— Нет, вы
не только заметили, —
возразил Калинович, взглянув на капитана исподлобья, — а вы на мою легкую шутку отвечали дерзостью. Постараюсь
не ставить себя в другой раз в такое неприятное положение.
— Нет-с, я
не буду вам отвечать, —
возразил Медиокритский, — потому что я
не знаю, за что именно взят: меня схватили, как вора какого-нибудь или разбойника; и так как я состою по ведомству земского суда, так желаю иметь депутата, а вам я отвечать
не стану.
Не угодно ли вам послать за моим начальником господином исправником.
— И я, папаша, видела, что хорошо! —
возразила Настенька. — Но чтоб так, вдруг, всем понравилось… Я думаю, ни один литератор
не начинал с таким успехом.
— А понимать, —
возразил, в свою очередь, Петр Михайлыч, — можно так, что он
не приступал ни к чему решительному, потому что у Настеньки мало, а у него и меньше того: ну а теперь, слава богу, кроме платы за сочинения, литераторам и места дают
не по-нашему: может быть, этим смотрителем поддержат года два, да вдруг и хватят в директоры: значит, и будет чем семью кормить.
— Нет, он очень добрый: он
не все еще говорит, что знает, —
возразила Настенька и вздохнула. — Но что досаднее мне всего, — продолжала она, — это его предубеждение против тебя: он как будто бы уверен, что ты меня обманешь.
—
Не хочу я, говорят тебе! —
возразила Настенька.
— Нету-тка, боюсь, она
не любит, коли ее хлещут — улягнет! —
возразил инвалид, тряхнув слегка вожжами, и продолжал ехать шагом.
— Ну, это вряд ли! —
возразил князь, взглянув бегло, но значительно на дочь. — Mademoiselle Catherine недели уже две
не в голосе, а потому мы
не советовали бы ей петь.
— Нет,
не все равно: здесь, вы сами знаете, что я
не могу писать, —
возразил с ударением Калинович.
— Нет, вы
не этого права желаете: вы оставляете за собой странное право — отравлять малейшее мое развлечение, —
возразил Калинович.
— Нет,
не строгий, а дельный человек, —
возразил князь, — по благородству чувств своих — это рыцарь нашего времени, — продолжал он, садясь около судьи и ударяя его по коленке, — я его знаю с прапорщичьего чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что
не спали под одной шинелью. Я когда услышал, что его назначили сюда губернатором, так от души порадовался. Это приобретение для губернии.
Калинович улыбнулся и
не нашел с своей стороны ничего возможным
возразить на это.
— Над чем же тут смеяться? Стало быть, он
не нравился ей? —
возразила княжна.
— Нет,
не такая, как всякая, —
возразил поручик, — вот в Москве был обер-полицеймейстер Шульгин, вот тот был настоящий полицеймейстер: у того была полиция.
— Ну, да ведь это какой тоже стул? Вот этакий
не поднимете, —
возразил ему инвалидный начальник, указав глазами на довольно тяжелое кресло.
— Я
не так избалован жизнью, князь, —
возразил Калинович, — и
не так требователен: для меня будет достаточно, если я, переселясь в Петербург, найду там хоть мало-мальски безбедное существование.
— Очень вам благодарен, князь, —
возразил Калинович, — но из ваших слов можно вывести странное заключение, что литература должна составить мое несчастье, а
не успех в жизни.
— Будто это так? —
возразил князь. — Будто вы в самом деле так думаете, как говорите, и никогда сами
не замечали, что мое предположение имеет много вероятности?
—
Не дам, сударь! —
возразил запальчиво Петр Михайлыч, как бы теряя в этом случае половину своего состояния. — Сделайте милость, братец, — отнесся он к капитану и послал его к какому-то Дмитрию Григорьичу Хлестанову, который говорил ему о каком-то купце, едущем в Москву. Капитан сходил с удовольствием и действительно приискал товарища купца, что сделало дорогу гораздо дешевле, и Петр Михайлыч успокоился.
—
Не все, батька, дело-то делается ночью; важивала я вашу братью и днем.
Не ты первой!.. —
возразила баба и благополучнейшим манером доставила их на станцию, где встретила их толпа ямщиков.
— Ты поди девкам-то своим угождай и спрашивай с них, а уж мужчинке тебе против меня
не угодить! —
возразила баба и молодцевато соскочила с передка.
— Ничего! Сидите только,
не рассыплю! —
возразил извозчик и, опять крикнув: «Ну, вислоухие!», понесся марш-марш. Купца, несмотря на его тяжеловесность, тоже притряхивало, но ему, кажется, это было ничего и даже несколько приятно.
— А деньги
не хошь завтра? —
возразил купец с ожесточением.
— Нет, знаю, —
возразил Калинович, — и скажу вам, что одно ваше спасенье, если полюбит вас человек и спасет вас,
не только что от обстановки, которая теперь вас окружает, но заставит вас возненавидеть то, чем увлекаетесь теперь, и растолкует вам, что для женщины существует другая, лучшая жизнь, чем ездить по маскарадам и театрам.
— Я
не знаю, ошибешься или нет, но это факты, —
возразил редактор.
— Да-с, вы говорите серьезное основание; но где ж оно и какое? Оно должно же по крайней мере иметь какую-нибудь систему, логическую последовательность, развиваться органически, а
не метаться из стороны в сторону, —
возразил редактор; но Калинович очень хорошо видел, что он уж только отыгрывался словами.
— Я и предпринимал, —
возразил Дубовский, — и езжу вот теперь третий месяц, чтоб по крайней мере объясниться решительно; но, к несчастию, меня или
не принимают, или ставят в такое положение, что я ни о чем заговорить
не могу.
— Даже великолепное звание полководца
не дает ему на то права, —
возразил Белавин. — Величие в Отелло могло являться в известные минуты, вследствие известных нравственных настроений, и он уж никак
не принадлежал к тем господам, которые, один раз навсегда создав себе великолепную позу, ходят в ней: с ней обедают, с ней гуляют, с ней, я думаю, и спят.
—
Не знаю-с, какой это нужен голос и рост; может быть, какой-нибудь фельдфебельский или тамбурмажорский; но если я вижу перед собой человека, который в равносильном душевном настроении с Гамлетом, я смело заключаю, что это великий человек и актер! —
возразил уж с некоторою досадою Белавин и опустился в кресло.
Не может быть! —
возразил Забоков.
Калинович
не находил ничего с своей стороны
возразить на это и молчал.
— Я
не про то говорил, —
возразил нехотя Калинович и,
не надеясь, видно, на понимательную способность своих слушателей,
не хотел более объяснять своей мысли и замолчал.
— Но всякий ли способен себя ограничивать этим? —
возразил Калинович. —
Не говоря уже о материальных, денежных условиях, бывает иногда нравственная запутанность.
Неточные совпадения
«Он совсем дурак! — подумал про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу
не позволить!» И вслед за таким размышлением так
возразил ему вслух:
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего
возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся… —
возразила старуха, да и
не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
— Я, конечно,
не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, — щекотливо
возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал…
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей
возразить, но презрительно замолчал. —
Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что
не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я
не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!