Неточные совпадения
Недаром в русской песенке свекровь поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин!
не бьешь ты жены,
не бьешь молодой…» Я раз было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание Хоря; но он спокойно
возразил мне, что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
«А что ж он тебе сапогов
не сошьет?» —
возражал тот.
— А ведь и то, братцы мои, —
возразил Костя, расширив свои и без того огромные глаза… — Я и
не знал, что Акима в том бучиле утопили: я бы еще
не так напужался.
— У рыбы кровь холодная, —
возразил он с уверенностию, — рыба тварь немая. Она
не боится,
не веселится; рыба тварь бессловесная. Рыба
не чувствует, в ней и кровь
не живая… Кровь, — продолжал он, помолчав, — святое дело кровь! Кровь солнышка Божия
не видит, кровь от свету прячется… великий грех показать свету кровь, великий грех и страх… Ох, великий!
Софрон выслушивал барскую речь со вниманием, иногда
возражал, но уже
не величал Аркадия Павлыча ни отцом, ни милостивцем и все напирал на то, что земли-де у них маловато, прикупить бы
не мешало.
— Как
не быть самоваров, — с важностью
возразил малый в сером кафтане, — ступайте к отцу Тимофею, а
не то в дворовую избу, а
не то к Назару Тарасычу, а
не то к Аграфене-птишнице.
— Оно, пожалуй, можно и здесь, —
возразил толстяк, — вот,
не угодно ли сюда. (Он повел меня в другую комнату, только
не в ту, из которой вышел.) Хорошо ли здесь вам будет?
— Уж поверьте мне, Гаврила Антоныч, —
возразил голос толстяка, — уж мне ли
не знать здешних порядков, сами посудите.
— Здесь
не место петь, — с твердостию
возразил Куприян, — здесь господская контора.
— Здесь
не место с вами объясняться, —
не без волнения
возразил главный конторщик, — да и
не время. Только я, признаюсь, одному удивляюсь: с чего вы взяли, что я вас погубить желаю или преследую? Да и как, наконец, могу я вас преследовать? Вы
не у меня в конторе состоите.
— Да ты глаз-то зажмурь, —
возразил он голосом недовольного наставника. (Она зажмурила глаз, перед которым держала стеклышко.) Да
не тот,
не тот, глупая! Другой! — воскликнул Виктор и,
не давши ей исправить свою ошибку, отнял у ней лорнет.
— Я вас
не имею удовольствия знать, —
возразил я. — Почему вы могли заключить…
Чертопханов дрожал, как в лихорадке; пот градом катился с его лица и, мешаясь со слезами, терялся в его усах. Он пожимал руки Лейбе, он умолял, он чуть
не целовал его… Он пришел в исступление. Жид попытался было
возражать, уверять, что ему никак невозможно отлучиться, что у него дела… Куда! Чертопханов и слышать ничего
не хотел. Нечего было делать: согласился бедный Лейба.
Константин молчал. Он чувствовал, что он разбит со всех сторон, но он чувствовал вместе о тем, что то, что он хотел сказать, было не понято его братом. Он не знал только, почему это было не понято: потому ли, что он не умел сказать ясно то, что хотел, потому ли, что брат не хотел, или потому, что не мог его понять. Но он не стал углубляться в эти мысли и,
не возражая брату, задумался о совершенно другом, личном своем деле.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы, то есть
не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
— Мы — последний резерв страны, — сказал он, и ему
не возражали. Все эти люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции».
Неточные совпадения
— Что же! —
возражали они, — нам глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сейчас мы ему коврижку в руки: жуй, а нас
не замай!
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он и прежде был готов по мере возможности; Беневоленский же
возражал, что он в прежнем неопределенном положении оставаться
не может; что такое выражение, как"мера возможности", ничего
не говорит ни уму, ни сердцу и что ясен только закон.
— Я
не нахожу, — уже серьезно
возразил Свияжский, — я только вижу то, что мы
не умеем вести хозяйство и что, напротив, то хозяйство, которое мы вели при крепостном праве,
не то что слишком высоко, а слишком низко. У нас нет ни машин, ни рабочего скота хорошего, ни управления настоящего, ни считать мы
не умеем. Спросите у хозяина, — он
не знает, что ему выгодно, что невыгодно.
— «Я
не мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей стороны
возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
— Да, я его знаю. Я
не могла без жалости смотреть на него. Мы его обе знаем. Он добр, но он горд, а теперь так унижен. Главное, что меня тронуло… — (и тут Анна угадала главное, что могло тронуть Долли) — его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя… да, да, любя больше всего на свете, — поспешно перебила она хотевшую
возражать Долли, — сделал тебе больно, убил тебя. «Нет, нет, она
не простит», всё говорит он.