Неточные совпадения
Бегушев в это время все еще
стоял лицом к публике и действительно, по благородству своей фигуры,
был как отменный соболь между всеми.
— А может
быть, и я не
стою твоей любви? — спросил ее Бегушев.
— То
есть, когда давали по полутораста тысяч на версту, а она
стоила всего пятьдесят… — заметил Бегушев.
По-моему, это мало что свинство, но это даже не расчет коммерческий: сделай он обед у Дюссо, пусть он ему
стоит полторы — две тысячи, но устрой самое дело, которое, может
быть, впоследствии
будет приносить ему сотни тысяч.
Кроме того, это кулачное рыцарское право
было весьма ощутимо;
стоило только против него набрать тоже кулаков, — и его не стало!
Если бы Перехватов видел Бегушева в другой, более бедной, обстановке, то, может
быть, наконец обиделся бы при таком вопросе; тут же опять успокоил себя тем, что на слова людей болеющих и раздражительных не
стоит обращать внимания.
— А что же это
будет стоить со всеми казенными расходами и с платой вам? — любопытствовала Домна Осиповна.
Обед хоть и
был очень хороший и с достаточным количеством вина, однако не развеселил ни Тюменева, ни Бегушева, и только граф Хвостиков, выпивший стаканов шесть шампанского, принялся врать на чем свет
стоит: он рассказывал, что отец его, то
есть гувернер-француз, по боковой линии происходил от Бурбонов и что поэтому у него в гербе белая лилия — вместо черной собаки, рисуемой обыкновенно в гербе графов Хвостиковых.
— По телеграфу!.. Выезжая, дал знать, чтобы заранее приготовили: нельзя же
есть эту дрянь, которая
стоит у них на столах! — отвечал генерал.
— Нет,
постойте, этого вы не могли, кузен, видеть: это
было в Лондоне! — остановил его Бегушев.
Ему ужасно
было досадно, что художник,
стоя перед ним, совершенно закрывал ему своею косматою головой Домну Осиповну; но тот, разумеется, этого не понимал и продолжал ласково смотреть на Бегушева.
— Знаю, что можно; но каких денег это
будет стоить!.. — твердил свое Грохов.
Когда они подъехали к квартире Траховых и вошли, то генерал
стоял уже на лестнице. С самого утра Татьяна Васильевна брюзжала на него за то, что будто бы он не постарался и не хотел устроить ей литературный вечер, и что, вероятно, никто к ним не приедет. Тщетно генерал уверял ее, что все
будут; но вот, однако, наступил уже десятый час, а прибыли пока только Бегушев и граф Хвостиков.
— У вас, конечно!.. Еще бы мне не помнить этого; но то что же!.. То
были фантазии молодой девушки!.. Теперешний же мой труд, — напротив, — вы не поверите, чего он мне
стоил!.. — объясняла она ему.
Генерал при этом слегка отдулся; он тоже помнил, чего и ему
стоил этот материал: Татьяна Васильевна беспощадным образом гоняла его по книжным магазинам и ко всевозможным букинистам разыскивать и покупать старые, замаранные и каким-то погребом отзывающиеся книги, которые везя домой, генерал обыкновенно думал: «
Есть ли что хуже на свете этих bas bleux!.. [синих чулок!.. (франц.).] Лучше их всякая кокотка, всякая горничная, прачка!»
— Нет, Бегушев, нет! — воскликнула Домна Осиповна. — Вам ко мне ездить нельзя!.. Нас с вами разделяет столько врагов… но
постойте, где же они и какие?.. Муж, который мне изменил и бросил меня!.. Состояние мое, которого у меня нет!.. Я сказала это вздор, что нет, — продолжала она, — состояние
есть, и большое!.. Его только надо «припрятать». Научите, куда я могу уехать за границу, чтобы туда увезти мое состояние, — можно это?
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон бросился за ним. Доктор
постоял было еще секунд пять как бы в столбняке, смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
Его честный образ действия в ней едва — едва достаточен для покрытия его прежней вины, что он не предотвратил эту мелодраму подготовлением вас, да и себя, вероятно, к очень спокойному взгляду на все это, как на чистый вздор, из — за которого не
стоит выпить лишний стакан чаю или не допить одного стакана чаю.
— Слушайте, Даша, я теперь всё вижу привидения. Один бесенок предлагал мне вчера на мосту зарезать Лебядкина и Марью Тимофеевну, чтобы порешить с моим законным браком, и концы чтобы в воду. Задатку просил три целковых, но дал ясно знать, что вся операция
стоить будет не меньше как полторы тысячи. Вот это так расчетливый бес! Бухгалтер! Ха-ха!
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, //
Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, //
Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, //
Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. //
Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Тут
был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; // В дверях другой диктатор бальный //
Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, // В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему
был общий приговор.
Он
был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни
было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще
стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.