Неточные совпадения
— Трюфели-c! Трюфели! — говорил в
это время Янсутский, идя
за лакеем, подававшим
это блюдо Хмурину.
Тот при
этом все-таки сделал маленькую гримасу, но пошел, и вслед
за тем, через весьма короткое
время, раздались хохот и крик француженок.
На деньги
эти он нанял щегольскую квартиру, отлично меблировал ее; потом съездил
за границу, добился там, чтобы в газетах было напечатано «О работах молодого русского врача Перехватова»; сделал затем в некоторых медицинских обществах рефераты; затем, возвратившись в Москву, завел себе карету, стал являться во всех почти клубах, где заметно старался заводить знакомства, и злые языки (из медиков, разумеется) к
этому еще прибавляли, что Перехватов нарочно заезжал в московский трактир ужинать, дружился там с половыми и, оделив их карточками своими, поручал им, что если кто из публики спросит о докторе, так они на него бы указывали желающим и подавали бы
эти вот именно карточки, на которых подробно было обозначено
время, когда он у себя принимает и когда делает визиты.
«Идеал не высоконький!» — сказал сам себе Бегушев и в то же
время решил в своих мыслях, что у Домны Осиповны ни на копейку не было фантазии и что она, по теории Бенеке [Бенеке Фридрих Эдуард (1798–1854) — немецкий философ.], могла идти только до той черты, до которой способен достигать ум, а что
за этой линией было, — для нее ничего не существовало.
В
это время вдруг вошел Олухов, а
за ним и Грохов.
Олухов, бывший в
это время дома, поспешил послать
за Перехватовым, который незамедля приехал и оставался у Домны Осиповны до глубокой ночи; постигший ее на
этот раз припадок был еще сильнее прежнего.
«Бедный друг мой!» — повторил он еще раз и хотел заняться внимательным наблюдением
за Меровой и ее знакомым, но в
это время раздался свист подходящего поезда.
—
Это такие, я тебе скажу, мошенники, — говорил он, ходя с азартом по комнате, в то
время как Бегушев полулежал на диване и с любопытством слушал его, — такие, что… особенно Янсутский. (На последнего граф очень злился
за дочь.) Все знают, что он вместе обделывал разные штуки с Хмуриным, а выходит чист, как новорожденный младенец… Следователь, надобно отдать ему честь, умел читать душу у всех нас; но Янсутский и тому отводил глаза: на все у него нашлось или расписочка от Хмурина, или приказ Хмурина!
— А вы думаете, что я
за государство? Что я государственница? — спросила Татьяна Васильевна каким-то уж торжественным тоном. — Впрочем, об
этом не
время и не место говорить!
— Я все видел! — закричал было Долгов и остановился, потому что Бегушев в
это время порывисто встал из-за стола. Никто не понимал, что такое с ним. Дело в том, что доктор, пройдя несколько раз по столовой, подошел опять к Домне Осиповне и сказал ей негромко несколько слов. Она в ответ ему кивнула головой и поднялась со стула.
— Что
это за время омерзительное, — сказал Бегушев, оставшись один, — даже из такого благороднейшего пустомели, как Долгов, сделало чуть не жулика!
Но в то же
время,
за красоту доктора и его покорное обращение с ней, она была влюблена в него как кошка (в
этом отношении в ней проявлялось что-то уж старческое и чувственное).
Через весьма непродолжительное
время по Москве огласилось, что Домна Осиповна вышла замуж
за доктора Перехватова. В среде медиков
это произвело толки и замечания такого рода. «Молодец
этот Хваталкин (так начали называть в последнее
время Перехватова): кроме практики — жену с миллионами подцепил!»
Янсутский в
это время, побывав еще в местах двадцати, обедать прибыл в Английский клуб, где в обеденной зале увидал генерала Трахова, который сидел уже
за столом и просматривал меню. Янсутский, разумеется, не преминул поспешно подойти к генералу и попросил позволения сесть рядом с ним. Генерал очень любезно позволил ему
это.
— Люблю с тех пор, как увидела вас в первый раз в театре; но вы тогда любили Домну Осиповну, а я и не знаю хорошенько, что все
это время делала… Не сердитесь на меня, душенька,
за мое признание… Мне недолго осталось жить на свете.
Принят он на
этот раз был очень скоро и, увидав Домну Осиповну, чуть не вскрикнул от удивления — до такой степени она похудела и постарела
за это непродолжительное
время; белила и румяна только что не сыпались с ее лица.
Во-первых, мне стало ясно, как дважды два, что из старика, даже почти еще бодрого и все-таки хоть сколько-нибудь разумного и хоть с каким-нибудь да характером, они,
за это время, пока мы с ним не виделись, сделали какую-то мумию, какого-то совершенного ребенка, пугливого и недоверчивого.
Неточные совпадения
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал. С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет
за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…
Однако упорство старика заставило Аленку призадуматься. Воротившись после
этого разговора домой, она некоторое
время ни
за какое дело взяться не могла, словно места себе не находила; потом подвалилась к Митьке и горько-горько заплакала.
За все
это он получал деньги по справочным ценам, которые сам же сочинял, а так как для Мальки, Нельки и прочих
время было горячее и считать деньги некогда, то расчеты кончались тем, что он запускал руку в мешок и таскал оттуда пригоршнями.
Уже при первом свидании с градоначальником предводитель почувствовал, что в
этом сановнике таится что-то не совсем обыкновенное, а именно, что от него пахнет трюфелями. Долгое
время он боролся с своею догадкою, принимая ее
за мечту воспаленного съестными припасами воображения, но чем чаще повторялись свидания, тем мучительнее становились сомнения. Наконец он не выдержал и сообщил о своих подозрениях письмоводителю дворянской опеки Половинкину.
Тут же, кстати, он доведался, что глуповцы, по упущению, совсем отстали от употребления горчицы, а потому на первый раз ограничился тем, что объявил
это употребление обязательным; в наказание же
за ослушание прибавил еще прованское масло. И в то же
время положил в сердце своем: дотоле не класть оружия, доколе в городе останется хоть один недоумевающий.