Неточные совпадения
Егору Егорычу очень
хотелось поскорее узнать, что велит ему сказать Людмила, и у него даже
была маленькая надежда, не напишет ли она ему письмо.
Ченцов очень хорошо видел, что в настоящие минуты она
была воск мягкий, из которого он мог вылепить все, что ему
хотелось, и у него на мгновение промелькнула
было в голове блажная мысль отплатить этому подлецу Крапчику за его обыгрыванье кое-чем почувствительнее денег; но, взглянув на Катрин, он сейчас же отказался от того, смутно предчувствуя, что смирение ее перед ним
было не совсем искреннее и только на время надетая маска.
За ужином Егор Егорыч по своему обыкновению, а gnadige Frau от усталости — ничего почти не
ели, но зато Сверстов все
ел и все
выпил, что
было на столе, и, одушевляемый радостью свидания с другом,
был совершенно не утомлен и нисколько не опьянел. Gnadige Frau скоро поняла, что мужу ее и Егору Егорычу желалось остаться вдвоем, чтобы побеседовать пооткровеннее, а потому, ссылаясь на то, что ей спать очень
хочется, она попросила у хозяина позволения удалиться в свою комнату.
Сусанна на первых порах
была удивлена и смущена таким предложением: конечно, ей бесконечно
хотелось увидать поскорее мать, но в то же время ехать с Егором Егорычем, хоть и не молодым, но все-таки мужчиной, ей казалось несколько страшно.
Марфин потер себе лоб и, любя снисходить ко всем пожеланиям людей и догадываясь, что Сусанне очень
хочется ехать к матери, а Музе нет, что
было для Егора Егорыча непонятно и досадно, он, однако, быстро решил...
— Если бы таких полковников у нас в военной службе
было побольше, так нам, обер-офицерам, легче
было бы служить! — внушил он Миропе Дмитриевне и ушел от нее, продолжая всю дорогу думать о семействе Рыжовых, в котором все его очаровывало: не говоря уже о Людмиле, а также и о Сусанне, но даже сама старушка-адмиральша очень ему понравилась, а еще более ее — полковник Марфин, с которым капитану чрезвычайно
захотелось поближе познакомиться и высказаться перед ним.
— Я сейчас вам докажу! — начала она со свойственною ей ясностью мыслей. — Положим, вы женитесь на восемнадцатилетней девушке; через десять лет вам
будет пятьдесят, а ей двадцать восемь; за что же вы загубите молодую жизнь?.. Жене вашей
захочется в свете
быть, пользоваться удовольствиями, а вы
будете желать сидеть дома, чтобы отдохнуть от службы, чтобы почитать что-нибудь, что, я знаю, вы любите!
— Ужасно бы мне теперь, — признаюсь вам, как другу своему, — ужасно бы
хотелось найти здесь такое местечко, где бы именно можно
было таинственно наслаждаться.
— У вас все обыкновенно добрые и благородные, — произнесла с тем же озлоблением Миропа Дмитриевна, и на лице ее как будто бы написано
было: «
Хочется же Аггею Никитичу болтать о таком вздоре, как эти поляки и разные там их Канарские!»
Губернский же предводитель молчал. Он, видимо, не благословлял такого намерения Тулузова, который из предыдущего разговора очень хорошо понял, что почтенному маршалу дворянства просто-напросто
хотелось жертвуемые на дворянский пансион деньги прицарапать в свое распоряжение, и тогда, уж конечно бы, большая часть его капитала
была израсходована не по прямому своему назначению. Впрочем, не желая выводить губернского предводителя из его приятных чаяний, Тулузов поспешил ему сказать...
— Тебя, Лябьев, я не пущу пока туда наверх; ты сыграй мне, соловушка, — пропеть мне смертельно
хочется!.. Давно не певала!.. А вы, младшая команда, марш туда к себе!.. — приказала
было Аграфена Васильевна детям, но те не слушались и в один голос завопили...
— Как же я служил с ним, — возразил с гневом поручик, — когда у нас в бригаде офицеры
были все благороднейшие люди!.. А тут что ж?.. Кушать
хотелось… Ничего с тем не поделаешь…
Накормить его, конечно, накормили, но поручику
хотелось бы водочки или, по крайней мере, пивца
выпить, но ни того, ни другого достать ему
было неоткуда, несмотря на видимое сочувствие будочников, которые совершенно понимали такое его желание, и бедный поручик приготовлялся
было снять с себя сапоги и послать их заложить в кабак, чтобы выручить на них хоть косушку; но в часть заехал, прямо от генерал-губернатора и не успев еще с себя снять своего блестящего мундира, невзрачный камер-юнкер.
— Попали мы потому, что мне
захотелось путешествовать (Сусанна Николаевна при этом слегка покраснела), ну, а потом Егору Егорычу необходимо
было посоветоваться с докторами, чтобы они ему прописали какие нужно воды.
— Не знаю, но говорят, что лечит, — повторила та; ей, конечно,
хотелось бы разузнать еще многое от пани Вибель, но она не решалась, видя, что Марья Станиславовна
была очень расстроена, особенно после того, как откупщица сказала ей, что Аггея Никитича лечит аптекарь, а потому она, нежнейшим образом распростившись с пани Вибель, умоляла ее не скучать и приезжать к ней в дом для развлечения, в какое только угодно время, а главное,
быть откровенной с ней и не скрывать ничего.
Сусанна Николаевна согласилась, наконец, выехать дня через два после отправления гроба, но все-таки эти два дня она ужасно волновалась и мучилась, сознавая, что ей не
хотелось и
было чрезвычайно грустно расстаться с Терховым.
В коляске Сусанне Николаевне, по-видимому, снова
хотелось заговорить с сестрой откровенно, но и тут
было нельзя; на передней лавочке чопорно восседала gnadige Frau, имевшая последнее время правилом для себя сопровождать Сусанну Николаевну всюду.