Неточные совпадения
— Если тебе
хочется, съезди, но я не советую, — сказал Сергей Иванович. — То
есть, в отношении ко мне, я этого не боюсь, он тебя не поссорит со мной; но для тебя, я советую тебе лучше не ездить. Помочь нельзя. Впрочем, делай как хочешь.
— Нет, без шуток, что ты выберешь, то и хорошо. Я побегал на коньках, и
есть хочется. И не думай, — прибавил он, заметив на лице Облонского недовольное выражение, — чтоб я не оценил твоего выбора. Я с удовольствием
поем хорошо.
Ему
хотелось, чтобы Левин
был весел. Но Левин не то что
был не весел, он
был стеснен. С тем, что
было у него в душе, ему жутко и неловко
было в трактире, между кабинетами, где обедали с дамами, среди этой беготни и суетни; эта обстановка бронз, зеркал, газа, Татар — всё это
было ему оскорбительно. Он боялся запачкать то, что переполняло его душу.
Она знала, что старуху ждут со дня на день, знала, что старуха
будет рада выбору сына, и ей странно
было, что он, боясь оскорбить мать, не делает предложения; однако ей так
хотелось и самого брака и, более всего, успокоения от своих тревог, что она верила этому.
— Домой, — отвечал Вронский. — Признаться, мне так
было приятно вчера после Щербацких, что никуда не
хотелось.
— А я знаю, отчего вы зовете меня на бал. Вы ждете много от этого бала, и вам
хочется, чтобы все тут
были, все принимали участие.
— Я боюсь, что тебе холодно
будет наверху, — заметила Долли, обращаясь к Анне, — мне
хочется перевести тебя вниз, и мы ближе
будем.
— Я теперь уеду и засяду дома, и тебе нельзя
будет ко мне, — сказала Дарья Александровна, садясь подле нее. — Мне
хочется поговорить с тобой.
— Это немножко нескромно, но так мило, что ужасно
хочется рассказать, — сказал Вронский, глядя на нее смеющимися глазами. — Я не
буду называть фамилий.
Анна говорила, что приходило ей на язык, и сама удивлялась, слушая себя, своей способности лжи. Как просты, естественны
были ее слова и как похоже
было, что ей просто
хочется спать! Она чувствовала себя одетою в непроницаемую броню лжи. Она чувствовала, что какая-то невидимая сила помогала ей и поддерживала ее.
Левин
был благодарен Облонскому за то, что тот со своим всегдашним тактом, заметив, что Левин боялся разговора о Щербацких, ничего не говорил о них; но теперь Левину уже
хотелось узнать то, что его так мучало, но он не смел заговорить.
Степан Аркадьич с оттопыренным карманом серий, которые за три месяца вперед отдал ему купец, вошел наверх. Дело с лесом
было кончено, деньги в кармане, тяга
была прекрасная, и Степан Аркадьич находился в самом веселом расположении духа, а потому ему особенно
хотелось рассеять дурное настроение, нашедшее на Левина. Ему
хотелось окончить день зa ужином так же приятно, как он
был начат.
Волнение лошади сообщилось и Вронскому; он чувствовал, что кровь приливала ему к сердцу и что ему так же, как и лошади,
хочется двигаться, кусаться;
было и страшно и весело.
— Да если тебе так
хочется, я узнаю прежде о ней и сама подойду, — отвечала мать. — Что ты в ней нашла особенного? Компаньонка, должно
быть. Если хочешь, я познакомлюсь с мадам Шталь. Я знала её belle-soeur, — прибавила княгиня, гордо поднимая голову.
Сработано
было чрезвычайно много на сорок два человека. Весь большой луг, который кашивали два дня при барщине в тридцать кос,
был уже скошен. Нескошенными оставались углы с короткими рядами. Но Левину
хотелось как можно больше скосить в этот день, и досадно
было на солнце, которое так скоро спускалось. Он не чувствовал никакой усталости; ему только
хотелось еще и еще поскорее и как можно больше сработать.
— Нет, мне и
есть не
хочется. Я там
поел. А вот пойду умоюсь.
— Ну, иди, иди, и я сейчас приду к тебе, — сказал Сергей Иванович, покачивая головой, глядя на брата. — Иди же скорей, — прибавил он улыбаясь и, собрав свои книги, приготовился итти. Ему самому вдруг стало весело и не
хотелось расставаться с братом. — Ну, а во время дождя где ты
был?
Дарье Александровне не
хотелось уходить от баб, так интересен ей
был разговор с ними, так совершенно одни и те же
были их интересы.
Ей
хотелось спросить, где его барин. Ей
хотелось вернуться назад и послать ему письмо, чтобы он приехал к ней, или самой ехать к нему. Но ни того, ни другого, ни третьего нельзя
было сделать: уже впереди слышались объявляющие о ее приезде звонки, и лакей княгини Тверской уже стал в полуоборот у отворенной двери, ожидая ее прохода во внутренние комнаты.
— Ах, как я рада вас видеть! — сказала она, подходя к ней. — Я вчера на скачках только что хотела дойти до вас, а вы уехали. Мне так
хотелось видеть вас именно вчера. Не правда ли, это
было ужасно? — сказала она, глядя на Анну своим взглядом, открывавшим, казалось, всю душу.
Она знала, что он, по обыкновению, скоро уедет по службе, и ей
хотелось до этого видеть его, чтоб отношения их
были определены.
В его интересах
было то, чтобы каждый работник сработал как можно больше, притом чтобы не забывался, чтобы старался не сломать веялки, конных граблей, молотилки, чтоб он обдумывал то, что он делает; работнику же
хотелось работать как можно приятнее, с отдыхом, и главное — беззаботно и забывшись, не размышляя.
Всё это делалось не потому, что кто-нибудь желал зла Левину или его хозяйству; напротив, он знал, что его любили, считали простым барином (что
есть высшая похвала); но делалось это только потому, что
хотелось весело и беззаботно работать, и интересы его
были им не только чужды и непонятны, но фатально противоположны их самым справедливым интересам.
Получив письмо Свияжского с приглашением на охоту, Левин тотчас же подумал об этом, но, несмотря на это, решил, что такие виды на него Свияжского
есть только его ни на чем не основанное предположение, и потому он всё-таки поедет. Кроме того, в глубине души ему
хотелось испытать себя, примериться опять к этой девушке. Домашняя же жизнь Свияжских
была в высшей степени приятна, и сам Свияжский, самый лучший тип земского деятеля, какой только знал Левин,
был для Левина всегда чрезвычайно интересен.
Ему
хотелось плакать над своим умирающим любимым братом, и он должен
был слушать и поддерживать разговор о том, как он
будет жить.
Когда встали из-за стола, Левину
хотелось итти за Кити в гостиную; но он боялся, не
будет ли ей это неприятно по слишком большой очевидности его ухаживанья за ней. Он остался в кружке мужчин, принимая участие в общем разговоре, и, не глядя на Кити, чувствовал ее движения, ее взгляды и то место, на котором она
была в гостиной.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно
было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не
хотелось итти к ней, не
хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню. Подходя по мягкому ковру к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
— А признайтесь,
есть это чувство, как у Гоголевского жениха, что в окошко
хочется выпрыгнуть?
Сняв венцы с голов их, священник прочел последнюю молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она
была прелестна тем новым сиянием счастия, которое
было на ее лице. Левину
хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Прежде бывало, — говорил Голенищев, не замечая или не желая заметить, что и Анне и Вронскому
хотелось говорить, — прежде бывало вольнодумец
был человек, который воспитался в понятиях религии, закона, нравственности и сам борьбой и трудом доходил до вольнодумства; но теперь является новый тип самородных вольнодумцев, которые вырастают и не слыхав даже, что
были законы нравственности, религии, что
были авторитеты, а которые прямо вырастают в понятиях отрицания всего, т. е. дикими.
Он не знал того чувства перемены, которое она испытывала после того, как ей дома иногда
хотелось капусты с квасом или конфет, и ни того ни другого нельзя
было иметь, а теперь она могла заказать что хотела, купить груды конфет, издержать, сколько хотела денег и заказать какое хотела пирожное.
Но всё-таки ему жалко
было то, что он огорчил учителя, и
хотелось утешить его.
Увидать сына на гулянье, узнав, куда и когда он выходит, ей
было мало: она так готовилась к этому свиданию, ей столько нужно
было сказать ему, ей так
хотелось обнимать, целовать его.
Говорить
было нечего, но ему
хотелось слышать звук ее голоса, так же как и взгляд, изменившегося теперь при беременности.
Левину самому
хотелось зайти в эти местечки, но местечки
были от дома близкие, он всегда мог взять их, и местечки
были маленькие, — троим негде стрелять. И потому он кривил душой, говоря, что едва ли
есть что. Поравнявшись с маленьким болотцем, Левин хотел проехать мимо, но опытный охотничий глаз Степана Аркадьича тотчас же рассмотрел видную с дороги мочежину.
— Да что же она сделала? — довольно равнодушно сказал Левин, которому
хотелось посоветоваться о своем деле и поэтому досадно
было, что он попал некстати.
У ней
было дорожное зеркальце в мешочке, и ей
хотелось достать его; но, посмотрев на спины кучера и покачивавшегося конторщика, она почувствовала, что ей
будет совестно, если кто-нибудь из них оглянется, и не стала доставать зеркала.
Аннушка
была, очевидно, очень рада приезду барыни и без умолку разговаривала. Долли заметила, что ей
хотелось высказать свое мнение насчет положения барыни, в особенности насчет любви и преданности графа к Анне Аркадьевне, но Долли старательно останавливала ее, как только та начинала говорить об этом.
— Он сказал, что страдает за тебя и зa себя. Может
быть, ты скажешь, что это эгоизм, но такой законный и благородный эгоизм! Ему
хочется, во-первых, узаконить свою дочь и
быть твоим мужем, иметь право на тебя.
Левину трогателен и жалок
был теперь этот старик, и ему
хотелось сказать ему что-нибудь приятное.
Левин совсем опять забыл про это. Он вспомнил только теперь, что тут
была какая-то тонкость, но ему скучно
было вспоминать, в чем она состояла. На него нашло уныние, и
захотелось выбраться из этой толпы.
Самые выборы так заманили его, что, если он
будет женат к будущему трехлетию, он и сам подумывал баллотироваться, — в роде того, как после выигрыша приза чрез жокея ему
захотелось скакать самому.
Она теперь ясно сознавала зарождение в себе нового чувства любви к будущему, отчасти для нее уже настоящему ребенку и с наслаждением прислушивалась к этому чувству. Он теперь уже не
был вполне частью ее, а иногда жил и своею независимою от нее жизнью. Часто ей бывало больно от этого, но вместе с тем
хотелось смеяться от странной новой радости.
Ему
хотелось перебить Метрова, чтобы сказать свою мысль, которая, по его мнению, должна
была сделать излишним дальнейшее изложение.
Обе вещи
были новые и в новом духе, и Левину
хотелось составить о них свое мнение.
Хотя ему и подозрительна
была тишина ее как будто сдерживаемого дыханья и более всего выражение особенной нежности и возбужденности, с которою она, выходя из-за перегородки, сказала ему: «ничего», ему так
хотелось спать, что он сейчас же заснул.
Анне
было так ясно, что никому нечему
было радоваться, что этот смех раздражил ее до боли, и ей
хотелось заткнуть уши, чтобы не слыхать его.
Кроме того, он
был житель уездного города, и ему
хотелось рассказать, как из его города пошел один солдат бессрочный, пьяница и вор, которого никто уже не брал в работники.
Это
было так же нужно, как обедать, когда
есть хочется; и для этого так же нужно, как приготовить обед, нужно
было вести хозяйственную машину в Покровском так, чтобы
были доходы.
«Не для нужд своих жить, а для Бога. Для какого Бога? И что можно сказать бессмысленнее того, что он сказал? Он сказал, что не надо жить для своих нужд, то
есть что не надо жить для того, что мы понимаем, к чему нас влечет, чего нам
хочется, а надо жить для чего-то непонятного, для Бога, которого никто ни понять, ни определить не может. И что же? Я не понял этих бессмысленных слов Федора? А поняв, усумнился в их справедливости? нашел их глупыми, неясными, неточными?».