Неточные совпадения
— Прекрасно-с, я согласен и
с этим! — снова уступил предводитель. — Но как же тут быть?.. Вы вот можете оставаться масоном и даже открыто говорить, что вы масон, — вы не служите!.. Но как же мне в этом случае поступить? — заключил он, как бы в форме
вопроса.
Он обо всех этих ужасных случаях слышал и на мой
вопрос отвечал, что это, вероятно, дело рук одного раскольника-хлыста, Федота Ермолаева, богатого маляра из деревни Свистова, который, — как известно это было почтмейстеру по службе, — имеет на крестьян сильное влияние, потому что, производя в Петербурге по летам стотысячные подряды, он зимой обыкновенно съезжает сюда, в деревню, и закабаливает здесь всякого рода рабочих, выдавая им на их нужды задатки, а
с весной уводит их
с собой в Питер; сверх того, в продолжение лета, высылает через почту домашним этих крестьян десятки тысяч, — воротило и кормилец, понимаете, всей округи…
— Сусанна
с тетей у обедни, — проговорила Муза, опять-таки более занятая своей музыкальной фантазией, чем
вопросами Егора Егорыча.
Возражение это нисколько не сбивало капитана: он продолжал упорно стоять на своем и вообще по многим
вопросам расходился в своих мнениях
с Миропою Дмитриевною, причем в ней, сколько ни субтильна была ее фигура, всегда проглядывали некоторая практичность и материальность, а у здоровеннейшего капитана, напротив, поэзия и чувство.
Людмила некоторое время не отвечала. Старуха
с прежним выражением в лице и в какой-то окаменелой позе стояла около кровати дочери и ожидала ответа ее. Наконец Людмила, не переставая плакать, отозвалась на
вопрос матери...
Крапчик не
с большой охотой передал Егору Егорычу записку, опасаясь, что тот, по своему раскиданному состоянию духа, забудет о ней и даже потеряет ее, что отчасти и случилось. Выехав из своего отеля и направившись прямо к Сперанскому, Егор Егорыч, тем не менее, думал не об докладной записке, а о том, действительно ли масоны и хлысты имеют аналогию между собой, —
вопрос, который он хоть и решил утвердительно, но не вполне был убежден в том.
— Я разумею… но, впрочем, мне удобнее будет ответить на ваш
вопрос прочтением письма, которое я когда-то еще давно писал к одному из друзей моих и отпуск
с которого мне, как нарочно, сегодня поутру, когда я разбирал свои старые бумаги, попался под руку. Угодно вам будет прослушать его? — заключил Михаил Михайлыч.
Возвратясь в Москву, Егор Егорыч нашел Рыжовых мало сказать, что огорченными, но какими-то окаменелыми от своей потери; особенно старуха-адмиральша на себя не походила; она все время сидела
с опустившейся головой, бессвязно кой о чем спрашивала и так же бессвязно отвечала на
вопросы.
— Верю вам! — произнесла gnadige Frau и, поцеловав
с нежностью свое «прелестное существо», приступила к ответам на
вопросы. — Вы интересовались, где и кто учил учеников масонских?.. Это делалось обыкновенно в ложах, при собрании многих членов и под руководством обыкновенно товарища, а иногда и мастера.
— Но это будет ложь, и такая явная, что ее сейчас поймут; потом, что именно и о чем ты будешь говорить
с господином Ченцовым? — поставила второй
вопрос gnadige Frau.
— Никак нет-с! — отвечал тот, как бы даже удивленный таким
вопросом.
Аггей Никитич, инстинктивно понявши, что он в первом своем
вопросе что-то такое проврался, уже молчал и только
с глубоким вниманием слушал Мартына Степаныча, который ему далее толковал...
Последний
вопрос поставил Егора Егорыча в сильное затруднение. Он схватил себя за голову и стал, бормоча, восклицать сам
с собой...
Что касается до имущественного
вопроса, то хотя Тулузов и заграбастал все деньги Петра Григорьича в свои руки, однако недвижимые имения Екатерина Петровна сумела сберечь от него и делала это таким образом, что едва он заговаривал о пользе если не продать, то, по крайней мере, заложить какую-нибудь из деревень, так как на деньги можно сделать выгодные обороты, она
с ужасом восклицала: «Ах, нет, нет, покойный отец мой никогда никому не был должен, и я не хочу должать!» Сообразив все это, Екатерина Петровна определила себе свой образ действия и не сочла более нужным скрывать перед мужем свое до того таимое от него чувство.
Егор Егорыч написал своим крупным почерком то, что он желал бы знать о судьбе Лябьевых,
с присовокуплением
вопроса о том, как это подействует на Сусанну Николаевну.
Ему было досадно, что он не задал Екатерине Филипповне
вопроса о самом себе, так как чувствовал, что хиреет и стареет
с каждым днем, и в этом случае он боялся не смерти, нет!
—
С давних веков, — начал он, — существует для людей
вопрос: что бывает
с человеком после смерти его?
Вопрос этот на первый взгляд может показаться праздным, ибо каждая религия решает его по-своему; но,
с другой стороны, и существенным, потому что люди до сих пор продолжают об нем беспокоиться и думать.
— Не знаю и сам! — отвечал Егор Егорыч, несколько удивленный словами Антипа Ильича, так как сей последний никогда не делал ему подобного рода
вопросов. — Ты сам видишь, как тут уехать: Муза Николаевна измучена своим несчастием; Сусанна Николаевна тоже вместе
с нею мучится и, как я подозреваю, даже больна…
Сусанна Николаевна, услышав это, одновременно обрадовалась и обмерла от страха, и когда потом возник
вопрос о времени отправления Лябьевых в назначенное им место жительства, то она,
с своей стороны, подала голос за скорейший отъезд их, потому что там они будут жить все-таки на свежем воздухе, а не в тюрьме.
Вопрос этот сверх ожидания разрешил Вибель, сказав, что у одного его приятеля — Дмитрия Васильича Кавинина, о котором, если помнит читатель, упоминал Сергей Степаныч в своем разговоре
с Егором Егорычем, — можно попросить позволения отпраздновать сей пикник в усадьбе того, в саду, который, по словам Вибеля, мог назваться королевским садом.
Аггей Никитич сам понимал, что он был виноват перед Егором Егорычем, но вначале он почти трусил ответить Марфину на
вопрос того о деле Тулузова, в котором Аггей Никитич смутно сознавал себя если не неправым, то бездействовавшим, а потом и забыл даже, что ему нужно было что-нибудь ответить Егору Егорычу, так как пани Вибель, говоря Аггею Никитичу, что она уже его, сказала не фразу, и потому можете себе представить, что произошло
с моим пятидесятилетним мечтателем; он ходил, не чувствуя земли под собою, а между тем ему надобно было каждый вечер выслушивать масонские поучения аптекаря, на которых вместе
с ним присутствовала пани Вибель, что окончательно развлекало и волновало Аггея Никитича.
Вследствие такого приглашения для пани Вибель возник
вопрос, как и
с кем ей доехать до Синькова.