Неточные совпадения
Вон он разговаривает с Клавской!.. — отвечал тот, показывая глазами на плешивого старика с синей лентой белого орла, стоявшего около танцующих, вблизи
одной, если хотите, красивой из себя дамы, но в то же время с каким-то наглым и бесстыжим выражением в
лице.
— Вам, дядя, хорошо так рассуждать! У вас нет никаких желаний и денег много, а у меня наоборот!.. Заневолю о том говоришь, чем болишь!.. Вчера, черт возьми, без денег, сегодня без денег, завтра тоже, и так бесконечная перспектива idem per idem!.. [
одно и то же!.. (лат.).] — проговорил Ченцов и, вытянувшись во весь свой длинный рост на стуле, склонил голову на грудь. Насмешливое выражение
лица его переменилось на какое-то даже страдальческое.
— Подойдите!.. — прошептал он уже страстно, изменившись в
одно мгновение, как хамелеон, из бессердечного, холодного насмешника в пылкого и нежного итальянца; глаза у него загорелись, в
лицо бросилась кровь.
— Главные противоречия, — начал он неторопливо и потирая свои руки, — это в отношении губернатора…
Одни утверждают, что он чистый вампир, вытянувший из губернии всю кровь, чего я, к удивлению моему, по делам совершенно не вижу… Кроме того, другие
лица, не принадлежащие к партии губернского предводителя, мне говорят совершенно противное…
В то самое крещение, с которого я начал мой рассказ, далеко-далеко, более чем на тысячеверстном расстоянии от описываемой мною местности, в маленьком уездном городишке, случилось такого рода происшествие: поутру перед волоковым окном мещанского домика стояло двое нищих, —
один старик и, по-видимому, слепой, а другой — его вожак — молодой, с
лицом, залепленным в нескольких местах пластырями.
Преданные
лица, в свою очередь, выслушивали его:
одни с удивлением, другие с невеселыми
лицами, а третьи даже как бы и со страхом.
—
Один уж поеду, — подчинился Крапчик, — но, по крайней мере, вы должны снабдить меня письмами к нескольким влиятельным
лицам, — присовокупил он жалобным голосом.
— Пока достаточно написать
одному князю, — перебил Крапчика Егор Егорыч, — и, смотря, что он вам скажет, можно будет отнестись и к другим
лицам.
Старушка-монахиня спряталась в углу за
одну из половинок отворенных из коридора дверей; что она там делала — неизвестно, и слышался только шепот ее; горничные заметно старались делать истовые кресты и иметь печальные
лица; повар употреблял над собой усилие, чтобы не икнуть на всю комнату.
Егор Егорыч, став около фортепьяно, невольно начал глядеть на Сусанну, и часто повторяемые священником слова: «мати господа моего», «мати господа вышняго», совершенно против воли его вызвали в нем воспоминание об
одной из множества виденных им за границей мадонн, на которую показалась ему чрезвычайно похожею Сусанна, — до того
лицо ее было чисто и духовно.
Миропа Дмитриевна непременно ожидала, что Рыжовы примут ее приветливо и даже с уважением, но, к удивлению своему, она совершенно этого не встретила, и началось с того, что к ней вышла
одна только старуха-адмиральша с
лицом каким-то строгим и печальным и объявила, что у нее больна дочь и что поэтому они ни с кем из знакомых своих видаться не будут.
— Жизнь людей, нравственно связанных между собою, похожа на концентрические круги, у которых
один центр, и вот в известный момент два
лица помещались в самом центре материального и психического сближения; потом они переходят каждый по своему отдельному радиусу в
один, в другой концентрик: таким образом все удаляются друг от друга; но связь существенная у них, заметьте, не прервана: они могут еще сообщаться посредством радиусов и, взаимно действуя, даже умерщвлять
один другого, и не выстрелом в портрет, а скорей глубоким помыслом, могущественным движением воли в желаемом направлении.
А что скопцы и хлысты
одно и то же, это мне хорошо известно, потому что, вращаясь беспрестанно между разными сектами, я много читал об этом и слышал рассуждения от высших духовных
лиц.
— Это им обоим нисколько не помешает козни строить… Я вам никогда не рассказывал, что эти
лица со мною при покойном императоре Александре сделали… перед тем как мне оставить министерство духовных дел? […оставить министерство духовных дел… — А.Н.Голицын оставил министерство народного просвещения,
одно время объединенное с министерством духовных дел, в 1824 году.]
Глаза gnadige Frau при этом горели, мускулы в
лице подергивало; несомненно, что она в эти минуты устраивала
одно из самых серьезных дел, какое когда-либо предпринимала в жизни.
Помимо отталкивающего впечатления всякого трупа, Петр Григорьич, в то же утро положенный лакеями на стол в огромном танцевальном зале и уже одетый в свой павловский мундир, лосиные штаны и вычищенные ботфорты, представлял что-то необыкновенно мрачное и устрашающее: огромные ступни его ног, начавшие окостеневать, перпендикулярно торчали;
лицо Петра Григорьича не похудело, но только почернело еще более и исказилось; из скривленного и немного открытого в
одной стороне рта сочилась белая пена; подстриженные усы и короткие волосы на голове ощетинились; закрытые глаза ввалились; обе руки, сжатые в кулаки, как бы говорили, что последнее земное чувство Крапчика было гнев!
— Есть, и даже вот в деревне Катерины Петровны, в Федюхине, у
одного мужика-пчеловода есть сноха — прелесть что такое, и лицо-то у ней точно не крестьянское!
«Мартын Степаныч; теперь уже возвратившийся ко мне в город, — объяснял в своем письме Артасьев, — питает некоторую надежду уехать в Петербург, и дай бог, чтобы это случилось, а то положение сего кроткого старца посреди нас печально: в целом городе
один только я приютил его; другие же
лица бежали от него, как от зачумленного, и почти вслух восклицали: «он сосланный, сосланный!..», — и никто не спросил себя, за что же именно претерпевает наказание свое Мартын Степаныч?
— Нет, не может, — сознался тот с печальным выражением в
лице, — и по многим причинам, из коих две главные:
одна — его совесть, а другая — его супруга, которая не пожелает этого сближения!
— Ждать так ждать! — сказал с тем же невеселым
лицом Егор Егорыч и затем почти целую неделю не спал ни
одной ночи: живая струйка родственной любви к Валерьяну в нем далеко еще не иссякла. Сусанна все это, разумеется, подметила и постоянно обдумывала в своей хорошенькой головке, как бы и чем помочь Валерьяну и успокоить Егора Егорыча.
Дама сия, после долгого многогрешения, занялась богомольством и приемом разного рода странников, странниц, монахинь, монахов, ходящих за сбором, и между прочим раз к ней зашла старая-престарая богомолка, которая родом хоть и происходила из дворян, но по густым и длинным бровям, отвисшей на глаза коже, по грубым морщинам на всем
лице и, наконец, по мужицким сапогам с гвоздями, в которые обуты были ее ноги, она скорей походила на мужика, чем на благородную девицу, тем более, что говорила, или, точнее сказать, токовала густым басом и все в
один тон: «То-то-то!..
Так дело шло до начала двадцатых годов, с наступлением которых, как я уже сказал и прежде, над масонством стали разражаться удар за ударом, из числа которых
один упал и на голову отца Василия, как самого выдающегося масона из духовных
лиц: из богатого московского прихода он был переведен в сельскую церковь.
На этом месте разговор по необходимости должен был прерваться, потому что мои путники въехали в город и были прямо подвезены к почтовой станции, где Аггей Никитич думал было угостить Мартына Степаныча чайком, ужином, чтобы с ним еще побеседовать; но Пилецкий решительно воспротивился тому и, объяснив снова, что он спешит в Петербург для успокоения Егора Егорыча, просил об
одном, чтобы ему дали скорее лошадей, которые вслед за громогласным приказанием Аггея Никитича: «Лошадей, тройку!» — мгновенно же были заложены, и Мартын Степаныч отправился в свой неблизкий вояж, а Аггей Никитич, забыв о существовании всевозможных контор и о том, что их следует ревизовать, прилег на постель, дабы сообразить все слышанное им от Пилецкого; но это ему не удалось, потому что дверь почтовой станции осторожно отворилась, и пред очи своего начальника предстал уездный почтмейстер в мундире и с
лицом крайне оробелым.
Воздух мало оживил Сусанну Николаевну; галлюцинация с ней продолжалась: в полумраке кипящей вьюги она все-таки видела сопровождавших ее крылатых существ, а там вдали, на западе, слабо мерцали огненные
лица, исчезающие
одно за другим.
Gnadige Frau с великою досадою на себя чувствовала, что у нее наполовину убавилось прежней твердости характера; Сусанна Николаевна старалась об
одном, чтобы муж не видел выражения ее
лица...
— Господа дворяне! Вам, конечно, понятна вся великость дарованного вам права выбирать из среды себя
лиц на службу государю и отечеству, и я сохраняю твердую уверенность, что при выборах вы будете руководиться
одним желанием выбирать достойнейших. Объявляю собрание открытым!
— Не помню, голубчик, не помню! — восклицал Иван Петрович и, нисколько не подумав, зачем нужна Сверстову какая-то справка о Тулузове, а также совершенно не сообразив, что учитель Тулузов и Тулузов, ныне ладящий попасть в попечители гимназии,
одно и то же
лицо, он обратился к сторожу, продолжавшему держать перед ним шубу, и приказал тому...
В
одно зимнее утро, часов в одиннадцать, в кофейной был всего только
один посетитель: высокий мужчина средних лет, в поношенном сюртуке, с
лицом важным, но не умным. Он стоял у окна и мрачно глядел на открывавшийся перед ним Охотный ряд.
Войдя в двери парадного крыльца, которые, как водится, были не заперты, наши гости увидали, что за длинным столом в зале завтракало все семейство хозяина, то есть его жена, бывшая цыганка, сохранившая, несмотря на свои сорок пять лет, здоровый и красивый вид, штуки четыре детей, из которых
одни были черномазенькие и с курчавыми волосами, а другие более белокурые, и около них восседали их гувернантки — француженка с длинным носом и немка с скверным цветом
лица.
Изменилась, в свою очередь, и Муза Николаевна, но только в противную сторону, так что, несмотря на щеголеватое домашнее платье, она казалась по крайней мере лет на пять старше Сусанны Николаевны, и главным образом у нее подурнел цвет
лица, который сделался как бы у англичанки, пьющей портер: красный и с небольшими угрями; веки у Музы Николаевны были тоже такие, словно бы она недавно плакала, и
одни только ее прекрасные рыжовские глаза говорили, что это была все та же музыкантша-поэтесса.
— Кто именно? — спросил в
одно и то же время с радостью и величавым выражением в
лице Тулузов.
Здесь я должен заметить, что бессознательное беспокойство Егора Егорыча о грядущей судьбе Сусанны Николаевны оказалось в настоящие минуты почти справедливым. Дело в том, что, когда Егор Егорыч уехал к Пилецкому, Сусанна Николаевна, оставшись
одна дома, была совершенно покойна, потому что Углаков был у них поутру и она очень хорошо знала, что по два раза он не ездит к ним; но тот вдруг как бы из-под земли вырос перед ней. Сусанна Николаевна удивилась, смутилась и явно выразила в
лице своем неудовольствие.
Под конец, впрочем, беседа была несколько омрачена печальным известием, которое принес вновь прибывший господин, с
лицом отчасти польского характера, в усах, и как бы похожий на отставного военного, но на самом деле это был
один из первоклассных русских музыкальных талантов.
Таким образом, Марфин заехал
один к Сергею Степанычу, который встретил его с сияющим от удовольствия
лицом.
Аггей Никитич подошел к аптекарю и едва только выговорил: «А позвольте вас спросить…», как из дверей в промежутке между шкафами, из коих на
одном было написано narcotica [наркотическое (лат.).], а на другом — heroica [возбуждающее (лат.).], появилась молодая женщина, нельзя сказать, чтобы очень красивая
лицом, но зато необыкновенно стройная, с чрезвычайно ловкими и грациозными манерами, и одетая совершенно по-домашнему.
— Как зачем? — произнес тот, не пошевелив ни
одним мускулом в
лице. — Я хожу, потому что посвящаюсь в масонство, которое, ты знаешь, всегда было целью моей жизни.
Обо всем этом я упоминаю потому, что такого рода крутые распорядки коснулись
одного из выведенных мною
лиц, а именно гегелианца Терхова, которому предстояла возможность получить кафедру философии; но ему ее не дали по той причине, что он был последователем Гегеля — философа, казалось бы, вовсе не разрушавшего, а, напротив, стремившегося все существующее оправдать разумом.