Неточные совпадения
— Это уж их дело, а не мое! — резко перебил его Марфин. — Но я написал, что я христианин и масон, принадлежу к такой-то ложе… Более двадцати лет исполняю
в ней обязанности гроссмейстера… Между господами энциклопедистами и нами вражды мелкой и меркантильной не существует, но есть вражда и несогласие понятий: у нас, масонов, — бог, у них — разум; у нас — вера, у них — сомнение и отрицание;
цель наша — устройство и очищение внутреннего человека, их
цель — дать ему благосостояние земное…
Марфин, впрочем, вряд ли бы его пощадил и даже, пожалуй, сказал бы еще что-нибудь посильней, но только вдруг, как бы от прикосновения волшебного жезла, он смолк, стих и даже побледнел, увидав входившее
в это время
в залу
целое семейство вновь приехавших гостей, которое состояло из трех молодых девушек с какими-то ангелоподобными лицами и довольно пожилой матери, сохранившей еще заметные следы красоты.
Цель была достигнута: Катрин все это стихотворение от первого до последнего слова приняла на свой счет и даже выражения: «неправедные ночи» и «мучительные сны». Радость ее при этом была так велика, что она не
в состоянии была даже скрыть того и, обернувшись к Ченцову, проговорила...
— А скажите, что вот это такое? — заговорила она с ним ласковым голосом. — Я иногда, когда смотрюсь
в зеркало, вдруг точно не узнаю себя и спрашиваю: кто же это там, — я или не я? И так мне сделается страшно, что я убегу от зеркала и
целый день уж больше не загляну
в него.
В противуположность племяннику, занимавшему
в гостинице
целое отделение, хоть и глупо, но роскошно убранное, — за которое, впрочем, Ченцов,
в ожидании будущих благ, не платил еще ни копейки, — у Егора Егорыча был довольно темный и небольшой нумер, состоящий из двух комнат, из которых
в одной помещался его камердинер, а
в другой жил сам Егор Егорыч.
Людмила же вся жила
в образах: еще
в детстве она, по преимуществу, любила слушать страшные сказки, сидеть по
целым часам у окна и смотреть на луну, следить летним днем за облаками, воображая
в них фигуры гор, зверей, птиц.
Ченцов начал сжимать ее
в своих объятиях,
целовать в голову,
в шею: чувственный и любострастный зверь
в нем проснулся окончательно, так что Людмила с большим усилием успела наконец вырваться из его объятий и убежала из своей комнаты.
—
В том, что при проезде через деревню Ветриху он съел там
целый ушат кислой капусты.
— Вы обвиняетесь
в том, что при проезде через деревню Ветриху съели
целый ушат капусты, — следовало бы договорить сенатору, но он не
в состоянии был того сделать и выразился так: — Издержали ушат капусты.
— Ваше высокопревосходительство! — начал Дрыгин тоном благородного негодования. — Если бы я был не человек, а свинья, и уничтожил бы
в продолжение нескольких часов
целый ушат капусты, то умер бы, а я еще жив!
Здесь я, впрочем, по беспристрастию историка, должен объяснить, что, конечно, заседатель не съел
в один обед
целого ушата капусты, но, попробовав ее и найдя очень вкусною, велел поставить себе
в сани весь ушат и свез его своей жене — большой хозяйке.
В благодарность за такое позволение Сверстов
поцеловал жену. Она,
в свою очередь, тоже довольно нежно чмокнула его.
Сверстов, начиная с самой первой школьной скамьи, — бедный русак, по натуре своей совершенно непрактический, но бойкий на слова, очень способный к ученью, — по выходе из медицинской академии, как один из лучших казеннокоштных студентов, был назначен флотским врачом
в Ревель, куда приехав, нанял себе маленькую комнату со столом у моложавой вдовы-пасторши Эмилии Клейнберг и предпочел эту квартиру другим с лукавою
целью усовершенствоваться при разговорах с хозяйкою
в немецком языке,
в котором он был отчасти слаб.
— Мне, во времена моей еще ранней юности, — продолжал владыко, — мы ведь, поповичи, ближе живем к народу, чем вы, дворяне; я же был бедненький сельский семинарист, и нас, по обычаю,
целой ватагой возили с нашей вакации
в училище
в город на лодке, и раз наш кормчий вечером пристал к одной деревне и всех нас свел
в эту деревню ночевать к его знакомому крестьянину, и когда мы поели наших дорожных колобков, то были уложены спать
в небольшой избенке вповалку на полу.
Встретился длинный мост, на котором, при проезде кибитки, под ногами коренной провалилась
целая накатина; лошадь, вероятно, привыкнувшая к подобным случаям, не обратила никакого внимания на это, но зато она вместе с передней лошадью шарахнулась с дороги прямо
в сумет, увидав ветряную мельницу, которая молола и махала своими крыльями.
Затем,
поцеловав друга
в голову, Сверстов ушел: gnadige Frau справедливо говорила об нем, что, как он был при первом знакомстве с нею студентом-буршем, таким пребывал и до старости.
— Позовите Музу!.. Мы ее спросим! — командовал Егор Егорыч: у него образовался
целый план
в голове, каким образом устроить всю эту несчастную семью.
Крапчик,
в свою очередь, немножко уж и раскаивался, что так взволновал своего друга, поняв, что теперь никаким рычагом не своротишь того с главного предмета его беспокойств, а потому решился вытянуть из Егора Егорыча хоть малую толику пользы для своих
целей.
— Конечно, так же бы, как и вам!.. Слава богу, мы до сих пор еще не различествовали
в наших мнениях, — говорил Крапчик, кладя письмо бережно к себе
в карман, и затем распростился с хозяином масонским
поцелуем, пожелав как можно скорее опять увидаться.
Жила Миропа Дмитриевна
в своем маленьком домике очень открыто: молодые офицеры учебного карабинерного полка, расположенного неподалеку
в Красных казармах, были все ей знакомы, очень часто приходили к ней на
целый вечер, и она их обильно угощала чаем, Жуковым табаком, ради которого Миропа Дмитриевна сохранила все трубки покойного мужа, а иногда и водочкой, сопровождаемой селедкою и сосисками под капустой.
Сколь ни тяжело было таковое решение для нее, но она утешала себя мыслью, что умерший супруг ее, обретавшийся уж, конечно,
в раю и все ведавший, что на земле происходит, не укорит ее, несчастную, зная, для чего и для какой
цели продавался его подарок.
Точно гора с плеч свалилась у адмиральши. Дальше бы, чего доброго, у нее и характера недостало выдержать. Спустя немного после ухода Ченцова, Людмила вышла к адмиральше и, сев около нее, склонила на плечо старушки свою бедную голову; Юлия Матвеевна принялась
целовать дочь
в темя. Людмила потихоньку плакала.
— Мне Егор Егорыч говорил, — а ты знаешь, как он любил прежде Ченцова, — что Валерьян — погибший человек: он пьет очень… картежник безумный, и что ужасней всего, — ты, как девушка, конечно, не понимаешь этого, — он очень непостоянен к женщинам: у него
в деревне и везде
целый сераль. [Сераль — дворец и входящий
в него гарем
в восточных странах.]
Адмиральша на это что-то такое неясно ему ответила, но, как бы то ни было, Аггей Никитич остался бесконечно доволен таким событием и
в тот же вечер отправился к Миропе Дмитриевне с
целью быть поближе к Людмиле и хоть бы подышать с нею одним воздухом.
Капитан тем временем всматривался
в обеих молодых девушек. Конечно, ему и Сусанна показалась хорошенькою, но все-таки хуже Людмилы: у нее были губы как-то суховаты, тогда как у Людмилы они являлись сочными, розовыми, как бы созданными для
поцелуев. Услыхав, впрочем, что Егор Егорыч упомянул о церкви архангела сказал Людмиле...
Сусанна, столь склонная подпадать впечатлению религиозных служб, вся погрузилась
в благоговение и молитву и ничего не видела, что около нее происходит; но Егор Егорыч, проходя от старосты церковного на мужскую половину, сейчас заметил, что там, превышая всех на
целую почти голову, рисовался капитан Зверев
в полной парадной форме и с бакенбардами, необыкновенно плотно прилегшими к его щекам: ради этой
цели капитан обыкновенно каждую ночь завязывал свои щеки косынкой, которая и прижимала его бакенбарды, что, впрочем, тогда делали почти все франтоватые пехотинцы.
— И я не знаю, как это у них произойдет, — продолжала Миропа Дмитриевна, — здесь ли?.. Что будет мне очень неприятно, потому что, сами согласитесь, у меня
в доме девушка производит на свет ребенка!.. Другие, пожалуй, могут подумать, что я тут из корыстных
целей чем-нибудь способствовала…
Зверев, усмехнувшись и проговорив,
в свою очередь, уже начальническим тоном: «благодарю!», протянул Миропе Дмитриевне свою руку,
в которую она хлопнула своей ручкой, и эту ручку майор
поцеловал с чувством, а Миропа Дмитриевна тоже с чувством
поцеловала его, но не
в голову, а второпях
в щеку, и потом они снова занялись вишневкой, каковой майор выпил бокальчиков пять, а Миропа Дмитриевна два.
Михаил Михайлыч тогда протянул Крапчику руку, которую Петр Григорьич с чувством пожал;
в сущности он готов был
поцеловать эту руку.
В убранстве небольшой казарменной квартирки Аггея Никитича единственными украшениями были несколько гравюр и картин, изображающих чрезвычайно хорошеньких собою женщин, и на изображения эти Аггей Никитич иногда
целые дни проглядывал, куря трубку и предаваясь мечтаниям.
Когда молодой человек, отпущенный, наконец, старым камердинером, вошел
в залу, его с оника встретила Муза, что было и не мудрено, потому что она
целые дни проводила
в зале под предлогом якобы игры на фортепьяно, на котором, впрочем, играла немного и все больше смотрела
в окно, из которого далеко было видно, кто едет по дороге к Кузьмищеву.
— Верю вам! — произнесла gnadige Frau и,
поцеловав с нежностью свое «прелестное существо», приступила к ответам на вопросы. — Вы интересовались, где и кто учил учеников масонских?.. Это делалось обыкновенно
в ложах, при собрании многих членов и под руководством обыкновенно товарища, а иногда и мастера.
— Нет, — отвечала Сусанна, — но мы
в тот год
целое лето гостили у него, а покойная сестра Людмила была ужасная шалунья, и он с ней был всегда очень откровенен, — она меня тихонько провела
в его комнату и вынула из его стола какой-то точно передник, белый-пребелый!..
Gnadige Frau между тем об этих разговорах и объяснениях с прелестным существом
в непродолжительном времени сообщила своему мужу, который обыкновенно являлся домой только спать;
целые же дни он возился
в больнице, объезжал соседние деревни, из которых доходил до него слух, что там много больных, лечил даже у крестьян лошадей, коров, и когда он таким образом возвратился однажды домой и, выпив своей любимой водочки, принялся ужинать, то gnadige Frau подсела к нему.
Кончив и перечитав свое стихотворение, Егор Егорыч, видимо, остался им доволен и, слагая его, вряд ли не имел
в виду, помимо своего душевного излияния, другой, более отдаленной
цели!
Лично я, впрочем, выше всего ценил
в Мартыне Степаныче его горячую любовь к детям и всякого рода дурачкам: он способен был
целые дни их занимать и забавлять, хотя
в то же время я смутно слышал историю его выхода из лицея, где он был инспектором классов и где аки бы его обвиняли; а, по-моему, тут были виноваты сами мальчишки, которые, конечно, как и Александр Пушкин, затеявший всю эту историю, были склоннее читать Апулея [Апулей (II век) — римский писатель, автор знаменитого романа «Золотой осел» («Метаморфозы»).] и Вольтера, чем слушать Пилецкого.
В ответ на это Егор Егорыч схватил костлявую руку gnadige Frau и
поцеловал ее, а gnadige Frau почти что обняла его. У обоих из глаз текли слезы.
Воистину бог от века был
в теснейшем союзе с натурою, и союз сей не на чем ином мог быть основан, как на том, что служит основанием всякого истинного союза и первее всего союза брачного, — разумею на взаимном самоотвержении или чистой любви, ибо бог, изводя из себя творение, на него, а не на себя, обращал волю свою, а подобно сему и тварная натура не
в себе, а
в боге должна была видеть
цель и средоточие бытия своего, нетленным и чистым сиянием божественного света должна была она вечно питать пламенное горение своего жизненного начала.
Таким образом
в самое телесное общение можем мы провести и чрез него осуществить восстановленный во Христе союз бога с натурою, если только внешнее единение будет для нас не
целью и не первым побуждением, а лишь крайним выражением и последним довершением того внутреннего духовного единства, про которое сам господь сказал: «что бог соединил, человек да не разлучает».
Губернатор исполнил свое обещание и, при бытности того же частного пристава, стряпчего и прежних понятых, распечатал ящики
в письменном столе и конторке, где хранились деньги и бумаги Петра Григорьича, и при этом нашлось три тысячи золотом, тысяча рублей серебряными деньгами, рублей на пятьсот бумажек, да, сверх того,
в особом пакете из сахарной бумаги триста тысяч именными билетами опекунского совета и затем
целый портфель с разными документами.
Катрин все это, без сомнения, видела и, тем не менее, с восторгом бежала с ним; умная, эгоистичная и сухосердая по природе своей, она была
в то же время неудержимо-пылкого и страстного женского темперамента: еще с юных лет
целовать и обнимать мужчину, проводить с ним, как некогда сказал ей Ченцов, неправедные ночи было постоянной ее мечтой.
Ченцов ел все это и пил шампанское с великим удовольствием, выпила и Катрин стакана два; глаза у нее после этого еще более разгорелись, и она, обняв мужа, хотела было начать его
целовать, но
в их маленьком флигеле послышались чьи-то негромкие шаги.
Задумал было Валерьян приняться за чтение, но
в библиотеке Петра Григорьича, тоже перевезенной из его городского дома и весьма немноготомной, оказались только книги масонского содержания, и, к счастью,
в одном маленьком шкафике очутился неизвестно откуда попавший Боккачио [Боккачио — Боккаччо Джованни (1313—1375) — итальянский писатель-гуманист, автор «Декамерона».] на французском языке, за которого Ченцов, как за сокровище какое, схватился и стал вместе с супругою
целые вечера не то что читать, а упиваться и питаться сим нескромным писателем.
Целый день он бродил по полям и по лесу и, возвратясь довольно поздно домой, почти прокрался
в кабинет, позвал потихоньку к себе своего камердинера и велел ему подать себе… не есть, — нет, а одного только вина… и не шампанского, а водки.
— Ну, когда говорят ангелы, то им должно верить, — пробормотал Егор Егорыч и хотел было
поцеловать руку у жены, но воздержался: подобное выражение того, что происходило
в душе его, показалось ему слишком тривиальным.
— Ждать так ждать! — сказал с тем же невеселым лицом Егор Егорыч и затем почти
целую неделю не спал ни одной ночи: живая струйка родственной любви к Валерьяну
в нем далеко еще не иссякла. Сусанна все это, разумеется, подметила и постоянно обдумывала
в своей хорошенькой головке, как бы и чем помочь Валерьяну и успокоить Егора Егорыча.
Ченцов
в последнее время чрезвычайно пристрастился к ружейной охоте, на которую ходил один-одинешенек
в сопровождении только своей лягавой собаки. Катрин несколько раз и со слезами на глазах упрашивала его не делать этого, говоря, что она умирает со страху от мысли, что он по
целым дням бродит
в лесу, где может заблудиться или встретить медведя, волка…
Она была из довольно зажиточного дома, и я объяснить даже затрудняюсь, как и почему сия юная бабеночка пала для Ченцова: может быть, тоже вследствие своей поэтичности, считая всякого барина лучше мужика; да мужа, впрочем, у нее и не было, — он
целые годы жил
в Петербурге и не сходил оттуда.
— Отлично придумала!.. О, моя милушка, душка моя! — сказал Ченцов и начал
целовать Аксюшу так же страстно и нежно, как когда-то
целовал он и Людмилу, а затем Аксинья одна уже добежала домой, так как Федюхино было почти
в виду!
Маланья, не получившая от родителя ни копейки из денег, данных ему Ченцовым, и даже прибитая отцом, задумала за все это отомстить Аксинье и барину, ради чего она набрала
целое лукошко красной морошки и отправилась продавать ее
в Синьково, и так как Екатерина Петровна, мелочно-скупая, подобно покойному Петру Григорьичу,
в хозяйстве, имела обыкновение сама покупать у приходящих крестьянок ягоды, то Маланья, вероятно, слышавшая об этом, смело и нагло вошла
в девичью и потребовала, чтобы к ней вызвали барыню.