Неточные совпадения
— Прочтите!.. Это отличнейшая вещь!.. Сюжет ее
в том, что некто Елецкий любит цыганку Сару… Она живет у него
в доме, и вот описывается
одно из их утр...
В то утро, которое я буду теперь описывать,
в хаотическом
доме было несколько потише, потому что старуха, как и заранее предполагала, уехала с двумя младшими дочерьми на панихиду по муже, а Людмила, сказавшись больной, сидела
в своей комнате с Ченцовым: он прямо от дяди проехал к Рыжовым. Дверь
в комнату была несколько притворена. Но прибыл Антип Ильич и вошел
в совершенно пустую переднюю. Он кашлянул раз, два; наконец к нему выглянула
одна из горничных.
Сверстовым овладело опасение, не болен ли Егор Егорыч или не уехал ли куда, и только уж с подъездом кибитки к крыльцу
дома огонек показался
в одной задней комнате.
— Прочие
в доме своем остались, и к ним переехала
одна старушка — монашенка и сродственница, кажется, ихняя.
Между тем звуки фортепьяно, на котором с возрастающей энергией принялась играть Муза, оставшись
одна в зале и явно придя
в норму своего творчества, громко раздавались по всему
дому, что еще более наэлектризовывало Егора Егорыча и поддавало ему пару.
Перед тем как Рыжовым уехать
в Москву, между матерью и дочерью, этими двумя кроткими существами, разыгралась страшная драма, которую я даже не знаю,
в состоянии ли буду с достаточною прозрачностью и силою передать: вскоре после сенаторского бала Юлия Матвеевна совершенно случайно и без всякого умысла, но тем не менее тихо, так что не скрипнула под ее ногой ни
одна паркетинка, вошла
в гостиную своего хаотического
дома и увидала там, что Людмила была
в объятиях Ченцова.
— Да ту же пенсию вашу всю будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но
в это время
в квартире Рыжовых замелькал огонек, как бы перебегали со свечками из
одной комнаты
в другую, что очень заметно было при довольно значительной темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе
дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки,
в сообществе разноцветных бабочек, кружились
в воздухе и все больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый кот лукаво и осторожно пробирался по крыше
дома к слуховому окну.
Задумал было Валерьян приняться за чтение, но
в библиотеке Петра Григорьича, тоже перевезенной из его городского
дома и весьма немноготомной, оказались только книги масонского содержания, и, к счастью,
в одном маленьком шкафике очутился неизвестно откуда попавший Боккачио [Боккачио — Боккаччо Джованни (1313—1375) — итальянский писатель-гуманист, автор «Декамерона».] на французском языке, за которого Ченцов, как за сокровище какое, схватился и стал вместе с супругою целые вечера не то что читать, а упиваться и питаться сим нескромным писателем.
— Да так, случайно! — отвечал опешенный этим вопросом Аггей Никитич, так как он вовсе не случайно это сделал, а чтобы отклонить Миропу Дмитриевну от того разговора, который бы собственно она желала начать и которого Аггей Никитич побаивался. — Мне пришлось раз видеть этого Канарского
в одном польском
доме, — продолжал он рассказывать, — только не под его настоящей фамилией, а под именем Януша Немрава.
— Да вы, сударыня, может, покупаете у ваших крестьян: они люди богатые и все почесть на оброках, а нам где взять? Родитель у меня
в заделье, господа у нас не жалостливые, где хошь возьми, да подай! Не то, что вы с вашим супругом! — выпечатывала бойко Маланья. — У вас
один мужичок из Федюхина — Власий Македоныч —
дом, говорят, каменный хочет строить, а тоже откуда он взял? Все по милости господской!
— Потом вот что, — продолжала она, хлопнув перед тем стакана два шампанского и, видимо, желая воскресить те поэтические ужины, которые она когда-то имела с мужем, — вот что-с!.. Меня очень мучит мысль… что я живу
в совершенно пустом
доме одна… Меня, понимаете, как женщину, могут напугать даже привидения… наконец, воры, пожалуй, заберутся… Не желаете ли вы перейти из вашего флигеля
в этот
дом, именно
в кабинет мужа, а из комнаты, которая рядом с кабинетом, вы сделаете себе спальню.
— Совершенно обхожусь без них, — повторил Тулузов, — и
в доказательство того я с величайшим восторгом принимаю ваше предложение поселиться
в одном с вами
доме, чтобы каждую минуту быть защитником вашим, и надеюсь, что скорей лягу костьми, чем что-либо случится неприятное для вас.
Конечно, дело обходилось не без падений, и если оно постигало павшую с человеком, равным ей по своему воспитанию и по своему положению
в свете, то принимаемы были
в расчет смягчающие обстоятельства; но горе было той, которая снизошла своей любовью до мужчины, стоявшего ниже ее по своему рангу, до какого-нибудь приказного или семинариста, тем паче до своего управляющего или какого-нибудь лакея, — хотя и это, опять повторяю, случалось нередко, но такая женщина безусловно была не принимаема ни
в один так называемый порядочный
дом.
«Ах, говорит, братец, на тебе записку, ступай ты к частному приставу Адмиралтейской части, — я теперь, говорит, ему
дом строю на Васильевском острову, — и попроси ты его от моего имени разыскать твою жену!..» Господин частный пристав расспросил меня, как и что, и приказал мне явиться к ним дня через два, а тем временем, говорит, пока разыщут; туточе же, словно нарочно, наш
один мужик встретился со мной
в трактире и говорит мне: «Я, говорит, Савелий, твою жену встретил, идет нарядная-пренарядная!..
Однажды он после продолжительного мистического бодрствования, чтобы рассеять себя, вышел из
дому и направился
в поле, где почувствовал, что чем далее он идет, тем проницательнее становится его умственный взор, тем понятнее ему делаются все видимые вещи, так что по
одним очертаниям и краскам оных он начал узнавать их внутреннее бытие.
Совершить прием Сусанны Николаевны
в ложу между моими кузьмищевскими масонами положено было
в половине филипповского поста, и посвящение это произошло гораздо торжественнее, чем предполагалось. Часов
в десять вечера
в одну из суббот Сусанна Николаевна должна была доехать на лошади, заложенной
в одиночку, вместе с своим поручителем Сверстовым до церкви, отстоящей от
дому, по крайней мере,
в полуверсте. Однако, сойдя с лестницы, Сусанна Николаевна объявила решительным голосом, что она желает идти пешком.
Князь непременно ожидал, что дворяне предложат ему жалованье тысяч
в десять, однако дворяне на это промолчали:
в то время не так были тороваты на всякого рода пожертвования, как ныне, и до князя даже долетали фразы вроде такой: «Будь доволен тем, что и отчета с тебя по постройке
дома не взяли!» После этого, разумеется, ему оставалось
одно: отказаться вовсе от баллотировки, что он и сделал, а ныне прибыл
в Москву для совершения, по его словам, каких-то будто бы денежных операций.
По Москве разнеслась страшная молва о том, акибы Лябьев, играя с князем Индобским
в карты, рассорился с ним и убил его насмерть, и что это произошло
в доме у Калмыка, который, когда следствие кончилось, сам не скрывал того и за
одним из прескверных обедов, даваемых Феодосием Гаврилычем еженедельно у себя наверху близким друзьям своим, подробно рассказал, как это случилось.
— Какие там свидетели?.. Спьяну-то другой и не видит, что вокруг его происходит, а которые потрезвей, так испугаются и разбегутся. Вон, не то что
в кабаке, а
в господском
доме, на вечере, князя
одного убили.
Здесь я должен заметить, что бессознательное беспокойство Егора Егорыча о грядущей судьбе Сусанны Николаевны оказалось
в настоящие минуты почти справедливым. Дело
в том, что, когда Егор Егорыч уехал к Пилецкому, Сусанна Николаевна, оставшись
одна дома, была совершенно покойна, потому что Углаков был у них поутру и она очень хорошо знала, что по два раза он не ездит к ним; но тот вдруг как бы из-под земли вырос перед ней. Сусанна Николаевна удивилась, смутилась и явно выразила
в лице своем неудовольствие.
Что касается Углакова, то он прямо от Марфиных поскакал к другу своему — Аграфене Васильевне, которую, к великому утешению своему, застал
дома тоже
одну; старичище ее, как водится, уехал
в Английский клуб сидеть
в своем шкапу и играть
в коммерческую игру.
Такое объяснение показалось Аграфене Васильевне основательным:
одно ей не понравилось, что все это говорил невзрачный барин, который даже бывал у них
в доме, но только всегда вместе с Калмыком; а потому, по ее мнению, он тоже был из мошенников.
M-me Углакова не возвращалась еще из Петербурга, и Марфины застали
дома одного старика, который никак было не хотел принять Егора Егорыча с его супругою, потому что был
в дезабилье; но тот насильно вошел к нему вместе с Сусанной Николаевной
в кабинет, и благообразный старичок рассыпался перед ними
в извинениях, что они застали его
в халате, хотя халат был шелковый и франтовато сшитый.
— О, нет, зачем же? — воскликнула она. — Если бы я стала получать с вас все ваши долги мне, вам пришлось бы много заплатить; и я теперь требую от вас
одного, чтобы вы мне выдали бумагу на свободное прожитие
в продолжение всей моей жизни, потому что я желаю навсегда разъехаться с вами и жить
в разных
домах.
Таким образом, пьяный поручик, рывший для другого яму, сам прежде попал
в оную и прямо из
дома генерал-губернатора был отведен
в одну из частей, где его поместили довольно удобно
в особой комнате и с матрацем на кровати.
Аггея Никитича при этом сильно покоробило: ему мнилось, что откупщица
в положенных пани Вибель на прилавок ассигнациях узнала свои ассигнации, причем она, вероятно, с презрением думала о нем; когда же обе дамы, обменявшись искренно-дружескими поцелуями, расстались, а пани, заехав еще
в две лавки, — из которых
в одной были ленты хорошие, а
в другой тюль, — велела кучеру ехать к
дому ее, то Аггей Никитич, сидя
в санях неподвижно, как монумент, молчал.
Калмык ни слова не возразил на это и ретировался назад, так как последнее время он сильно побаивался обер-полицеймейстера, который перед тем только выдержал его при частном
доме около трех месяцев по подозрению
в краже шинели
в одном из клубов,
в который Янгуржееву удалось как-то проникнуть.
— Я женат единственно по своей глупости и по хитрости женской, — сказал он с ударением. — Я, как вам докладывал, едва не умер, и меня бы, вероятно, отправили
в госпиталь; но тут явилась на помощь мне
одна благодетельная особа,
в доме которой жила ваша матушка. Особа эта начала ходить за мной, я не говорю уж, как сестра или мать, но как сиделка, как служанка самая усердная. Согласитесь, что я должен был оценить это.
В подвальном этаже
одного из
домов около почтамта
в сквозь завешанные окна виднелось освещение.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла
одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит
дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит
в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал
один.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после,
дома целый день, //
Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад
одно мгновенье //
В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как
в доме опустелом, // Всё
в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.