Неточные совпадения
Говоря это, старик маскировался: не того он боялся, а просто ему жаль было платить немцу много денег, и вместе с тем он ожидал, что если Еспер Иваныч догадается об том, так, пожалуй, сам вызовется платить за Павла; а Вихров и от него, как от Александры Григорьевны, ничего не
хотел принять: странное смешение скупости и гордости представлял собою этот
человек!
— Все лучше; отпустит — хорошо, а не отпустит — ты все-таки обеспечен и поедешь… Маша мне сказывала, что ты
хочешь быть ученым, — и будь!.. Это лучшая и честнейшая дорога для всякого
человека.
— Да, подите, —
люди разве рассудят так!.. Никто этого не знает, да и знать не
хочет!.. Я здесь совершенно одна, ни посоветоваться мне не с кем, ни заступиться за меня некому! — проговорила m-me Фатеева и заплакала горькими-горькими слезами.
— Что ж вам за дело до
людей!.. — воскликнул он сколь возможно более убедительным тоном. — Ну и пусть себе судят, как
хотят! — А что, Мари, скажите, знает эту грустную вашу повесть? — прибавил он: ему давно уже хотелось поговорить о своем сокровище Мари.
Павел, по преимуществу, не желал, чтобы отец ехал с ним, потому что все хоть сколько-нибудь близкие
люди опротивели ему, и он
хотел, чтобы никто, кроме глупого Ваньки, не был свидетелем его страданий.
— Потому что, — продолжал Неведомов тем же спокойным тоном, — может быть, я, в этом случае, и не прав, — но мне всякий позитивный, реальный, материальный, как
хотите назовите, философ уже не по душе, и мне кажется, что все они чрезвычайно односторонни: они думают, что у
человека одна только познавательная способность и есть — это разум.
В последние именины повторилось то же, и
хотя Вихров не
хотел было даже прийти к нему, зная наперед, что тут все будут заняты картами, но Салов очень его просил, говоря, что у него порядочные
люди будут; надобно же, чтоб они и порядочных
людей видели, а то не Неведомова же в подряснике им показывать.
Клеопатра Петровна,
хотя и не возражала молодым
людям, но в душе, кажется, не была согласна с ними.
— Какой
человек? — спросил Павел, не совсем понимая, что
хочет этим сказать Макар Григорьев.
— Да, — подтвердил Павел, не вслушавшись в последние слова Макара Григорьева, — а между тем это может страшно ей повредить, наконец встревожит и огорчит умирающего
человека, а я не
хочу и не могу себе позволить этого.
В тот же день после обеда Вихров решился ехать к Фатеевой. Петр повез его тройкой гусем в крытых санях. Иван в наказание не был взят, а брать кого-нибудь из других
людей Вихров не
хотел затем, чтобы не было большой болтовни о том, как он будет проводить время у Фатеевой.
Чтобы объяснить эти слова Клеопатры Петровны, я должен сказать, что она имела довольно странный взгляд на писателей; ей как-то казалось, что они непременно должны были быть или
люди знатные, в больших чинах, близко стоящие к государю, или, по крайней мере, очень ученые, а тут Вихров, очень милый и дорогой для нее
человек, но все-таки весьма обыкновенный,
хочет сделаться писателем и пишет; это ей решительно казалось заблуждением с его стороны, которое только может сделать его смешным, а она не
хотела видеть его нигде и ни в чем смешным, а потому, по поводу этому, предполагала даже поговорить с ним серьезно.
Жениться на мне вы не
хотите, так как считаете меня недостойною этой чести, и потому — что я такое теперь? — потерянная женщина, живущая в любовницах, и, кроме того, дела мои все запутаны; сама я ничего в них не смыслю, пройдет еще год, и я совсем нищей могу остаться, а потому я
хочу теперь найти
человека, который бы хоть сколько-нибудь поправил мою репутацию и, наконец, занялся бы с теплым участием и моим состоянием…
Во всем этом, разумеется, она многого не понимала, но, тем не менее, все это заметно возвысило понятия ее: выйти, например, замуж за какого-нибудь господина «анхвицера», как сама она выражалась для шутки, она уже не
хотела, а всегда мечтала иметь мужем умного и образованного
человека, а тут в лице Вихрова встретила еще и литератора.
— А если этот
человек и открыть не
хочет никому причины своего горя, то его можно считать почти неизлечимым, — заключил Ришар и мотнул Мари с укором головой.
— И не говори уж лучше! — сказала Мари взволнованным голосом. —
Человек только что вышел на свою дорогу и
хочет говорить — вдруг его преследуют за это; и, наконец, что же ты такое сказал? Я не дальше, как вчера, нарочно внимательно перечла оба твои сочинения, и в них, кроме правды, вопиющей и неотразимой правды — ничего нет!
— Да, — отвечал ему доктор с важным видом: как большая часть малорослых
людей, он, видимо,
хотел этим нравственным раздуваньем себя несколько пополнить недостаток своего тела.
— У нас лошади-то в какую
хочешь темь едут, словно
человек, понимают, — вмешался в разговор Мелков.
Он, кажется, все это сам уж очень хорошо знал и только не
хотел расспросами еще более растравлять своих душевных ран; ходившей за ним безусыпно Катишь он ласково по временам улыбался, пожимал у нее иногда руку; но как она сделает для него, что нужно, он сейчас и попросит ее не беспокоиться и уходить: ему вообще, кажется, тяжело было видеть
людей.
Мужики и Иван остановились на крыльце; наконец, с лестницы сбежал голый
человек. «Не приняли! Не приняли!» — кричал он, прихлопывая себя, и в таком виде
хотел было даже выбежать на улицу, но тот же солдат его опять остановил.
— Да, — отвечал тот, — когда меня назначили сюда, я не
хотел брать какого-нибудь старого дельца, а именно
хотел иметь около себя
человека молодого, честного, симпатизирующего всем этим новым идеям, особенно ввиду освобождения крестьян.
— Господин Кольберт, — начал объяснять за него Плавин, — собственно,
хочет посвятить себя русской музыке, а потому вот и просил меня познакомить его с
людьми, знающими русскую жизнь и, главным образом, с русскими писателями, которые посоветовали бы ему, какой именно сюжет выбрать для оперы.
— Помните ли, как вы угощали меня представлениями милейшего нашего Замина? — проговорил Плавин. — И я вас
хочу угостить тем же: вот господин Пенин (и Плавин при этом указал на пятого своего гостя, молодого
человека, вышедшего тоже в зало), он талант в этом роде замечательный. Спойте, милейший, вашу превосходную песенку про помещиков.
Плавин на это только пожал плечами и придал такое выражение лицу, которым явно
хотел показать, что с
человеком, который свои доказательства основывает на божбе, спорить нечего.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, //
Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, //
Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Вероятно, он был
человек признательный и
хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение.