Неточные совпадения
— Да, но бог знает — это понимание
не лучше ли нынешнего городско-развратного взгляда на
женщину. Пушкин очень
любил и знал хорошо
женщин, и тот, однако, для романа своего выбрал совершенно безупречную
женщину!.. Сколько вы ни усиливайте вашего воображения, вам выше Татьяны — в нравственном отношении — русской
женщины не выдумать.
— Чем бы там она ни была верна, но она все-таки,
любя другого,
не изменила своему долгу — и
не изменила вследствие прирожденного ей целомудрия; намеками на такого рода
женщин испещрены наша история и наши песни.
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его поздравить и нарочно выбрал этот день, так как наверное знал, что там непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с мужем в Москву. Павлу уже
не тяжело было встретиться с нею: самолюбие его
не было уязвляемо ее равнодушием; его
любила теперь другая, гораздо лучшая, чем она,
женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари и посмотреть, как она добродетельничает.
«Отчего я
не могу
любить этой
женщины? — думал он почти с озлоблением. — Она возвратилась бы ко мне опять после смерти мужа, и мы могли бы быть счастливы». Он обернулся и увидел, что Фатеева тоже плачет.
«Неужели Неведомов прав, — думал он, — что мы можем прочно
любить только
женщин безупречных?» Ко всему этому хаосу мыслей и чувствований присоединилось еще представление своей собственной жизни, в которой
не было ни цели, ни дела никакого.
— Я
не верю вам, чтобы вы никакой другой
женщины, кроме меня, теперь
не любили, — проговорила она.
— Это совершенная правда, но что же тут такое?
Женщина ни перед одним мужчиной
не ответственна за свое прошлое, если только она
не любила его тогда.
— По натуре своей, — продолжал Вихров, — это
женщина страстная, деятельная, но ее решительно
не научили ничему, как только
любить, или, лучше сказать, вести любовь с мужчиной.
В свет она
не ездит, потому что у нас свету этого и нет, да и какая же неглупая
женщина найдет себе в этом удовольствие; читать она, вследствие своего недовоспитания,
не любит и удовольствия в том
не находит; искусств, чтобы ими заняться, никаких
не знает; детей у нее нет, к хозяйству тоже
не приучена особенно!..
Словом, Вихров, я теперь навсегда разочаровалась в ней;
не помню, говорила ли я вам, что мои нравственные правила таковы:
любить один раз
женщине даже преступной любовью можно, потому что она неопытна и ее могут обмануть.
Таких
женщин я ни уважать, ни
любить не могу.
— Да-с. Все смеялась она: «Жена у тебя дура, да ты ее очень
любишь!» Мне это и обидно было, а кто ее знает, другое дело: может, она и отворотного какого дала мне. Так пришло, что
женщины видеть почесть
не мог: что ни сделает она, все мне было
не по нраву!
— Скажите, — говорила Юлия (она в это время держала глаза опущенные вниз), — вы кроме Фатеевой
не любили и
не любите никакой другой
женщины?
Когда Виссарион ушел от него, он окончательно утвердился в этом намерении — и сейчас же принялся писать письмо к Мари, в котором он изложил все, что думал перед тем, и в заключение прибавлял: «Вопрос мой, Мари, состоит в том:
любите ли вы меня; и
не говорите, пожалуйста, ни о каких святых обязанностях: всякая
женщина, когда полюбит, так пренебрегает ими;
не говорите также и о святой дружбе, которая могла бы установиться между нами.
— В том, что она внушила такое постоянное чувство: двенадцать лет ее безнадежно
любили и
не могли от этого чувства полюбить других
женщин.
— Легко ли мне было отвечать на него?.. Я недели две была как сумасшедшая; отказаться от этого счастья —
не хватило у меня сил; идти же на него — надобно было забыть, что я жена живого мужа, мать детей.
Женщинам, хоть сколько-нибудь понимающим свой долг,
не легко на подобный поступок решиться!.. Нужно очень
любить человека и очень ему верить, для кого это делаешь…
Причина всему этому заключалась в том, что с самого приезда Вихрова в Петербург между им и Мари происходили и недоразумения и неудовольствия: он в первый раз еще
любил женщину в присутствии мужа и поэтому страшно, мучительно ее ревновал — ревновал физически, ревновал и нравственно, но всего этого высказывать прямо никогда
не решался; ему казалось, что этим чувством он унижает и себя и Мари, и он ограничивался тем, что каждодневно страдал, капризничал, говорил Мари колкости, осыпал старика генерала (в его, разумеется, отсутствии) насмешками…
Мари видела, что он
любит ее в эти минуты до безумия, до сумасшествия; она сама пылала к нему
не меньшею страстью и готова была броситься к нему на шею и задушить его в своих объятиях; но по свойству ли русской
женщины или по личной врожденной стыдливости своей, ничего этого
не сделала и устремила только горящий нежностью взор на Вихрова и проговорила...
— Нет,
не глупости! — воскликнул, в свою очередь, Живин. — Прежде, когда вот ты, а потом и я, женившись, держали ее на пушкинском идеале, она была
женщина совсем хорошая; а тут, как ваши петербургские поэты стали воспевать только что
не публичных
женщин, а критика — ругать всю Россию наповал, она и спятила, сбилась с панталыку: сначала объявила мне, что
любит другого; ну, ты знаешь, как я всегда смотрел на эти вещи. «Очень жаль, говорю, но, во всяком случае, ни стеснять, ни мешать вам
не буду!»
Неточные совпадения
Чем меньше
женщину мы
любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал,
любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем
женщиной.
— Mon cher, — отвечал я ему, стараясь подделаться под его тон: — je meprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un melodrame trop ridicule. [Милый мой, я презираю
женщин, чтобы
не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой (фр.).]
— Да, признаюсь, — сказал он потом, теребя усы, — мне стало досадно, что никогда ни одна
женщина меня так
не любила.
Остальную часть вечера я провел возле Веры и досыта наговорился о старине… За что она меня так
любит, право,
не знаю! Тем более что это одна
женщина, которая меня поняла совершенно, со всеми моими мелкими слабостями, дурными страстями… Неужели зло так привлекательно?..