Неточные совпадения
Все это, впрочем, разрешилось тем, что князь, кончив курс и
будучи полным распорядителем самого себя и своего громадного состояния, — так как отец и мать его уже умерли, — на другой же день по выходе из лицея отправился к добрейшей тетке своей Марье Васильевне,
стал перед ней на колени, признался ей в любви своей к Элизе и умолял ее немедля ехать и сделать от него предложение.
Жить они
стали на этом месте прекрасно; но и тут он что-то такое очень сильно проврался или сплутовал, но только исключен
был из службы и вскоре умер, оставив жену с восьмилетней девочкой.
На деле же, сверх всякого ожидания,
стало оказываться не совсем так: от князя им не
было никакой помощи.
— А черт его знает, у кого он
был! — сказал с сердцем князь, и вообще, как видно
было, весь этот разговор начинал ему
становиться скучным и неприятным.
— Что же, после этого, — продолжал князь, —
стало быть, вы во мне видите какого-то грубого, грязного волокиту?
— Мы-с
пили, — отвечал ему резко князь Никита Семеныч, — на биваках, в лагерях, у себя на квартире, а уж в Английском клубе
пить не
стали бы-с, нет-с… не
стали бы! — заключил старик и, заплетаясь ногою, снова пошел дозирать по клубу, все ли прилично себя ведут. Князя Григорова он, к великому своему удовольствию, больше не видал. Тот, в самом деле, заметно охмелевший, уехал домой.
Умная, богатая, бойкая, Анна Юрьевна сразу же заняла одно из самых видных мест в обществе и, куда бы потом ни
стала появляться, всюду сейчас же
была окружаема, если не толпой обожателей, то, по крайней мере, толпою самых интимных ее друзей, с которыми она говорила и любила говорить самого вольного свойства вещи.
Он очень ясно чувствовал в голове шум от выпитого бургонского и какой-то разливающийся по всей крови огонь от кайенны и сой, и все его внимание в настоящую минуту приковалось к висевшей прямо против него, очень хорошей работы, масляной картине, изображающей «Ревекку» [Ревекка — героиня библейских легенд, жена патриарха Исаака, мать Исава и Иакова.], которая, как водится, нарисована
была брюнеткой и с совершенно обнаженным
станом до самой талии.
— Только они меня-то, к сожалению, не знают… — продолжала между тем та, все более и более приходя в озлобленное состояние. — Я бегать да подсматривать за ними не
стану, а прямо дело заведу: я мать, и мне никто не запретит говорить за дочь мою. Господин князь должен
был понимать, что он — человек женатый, и что она — не уличная какая-нибудь девчонка, которую взял, поиграл да и бросил.
Лучше всего казалось Елпидифору Мартынычу рассказать о том Анне Юрьевне, которая по этому поводу
станет, разумеется, смеяться князю и пожурит, может
быть, Елену.
Покуда княгиня приводила себя в порядок, Анна Юрьевна ходила взад и вперед по комнате, и мысли ее приняли несколько иное течение: прежде видя князя вместе с княгиней и принимая в основание, что последняя
была tres apathique, Анна Юрьевна считала нужным и неизбежным, чтобы он имел какую-нибудь альянс на стороне; но теперь, узнав, что он уже имеет таковую, она
стала желать, чтобы и княгиня полюбила кого-нибудь постороннего, потому что женщину, которая верна своему мужу, потому что он ей верен, Анна Юрьевна еще несколько понимала; но чтобы женщина оставалась безупречна, когда муж ей изменил, — этого даже она вообразить себе не могла и такое явление считала почти унижением женского достоинства; потому, когда княгиня, наконец, вышла к ней, она очень дружественно встретила ее.
— А тем, что… ну, решился провести этот день с женой. И скажи прямо, серьезно, как вон русские самодуры говорят: «Хочу, мол, так и сделаю, а ты моему нраву не препятствуй!». Досадно бы, конечно,
было, но я бы покорилась; а то приехал, сначала хитрить
стал, а потом, когда отпустили, так обрадовался, как школьник, и убежал.
Барон, насчет которого
были прямо сказаны эти слова, только слегка побледнел, и затем генерал при каждом докладе его
стал придираться ко всевозможным пустым промахам и резко выговаривать за них.
—
Стало быть, она здесь живет? — произнесла княгиня, устремляя на мужа внимательный взгляд.
Княгиня после того, ссылаясь на нездоровье, ушла к себе в дом, а мужчины прошли в свой флигель и
стали играть на бильярде. Разговор об Елене и о княгине между ними не начинался более, как будто бы им обоим совестно
было заговорить об этом.
Ей казалось, что он тогда, по необходимости,
будет больше бывать дома и не
станет каждый день скакать в Москву для свидания с предметом своей страсти, а таким образом мало-помалу и забудет Елену; но, по переезде на дачу, князь продолжал не бывать дома, — это уже начинало княгиню удивлять и беспокоить, и тут вдруг она узнает, что Елена не только что не в Москве, но даже у них под боком живет: явно, что князь просто возит ее за собой.
—
Стало быть, мать против этого? — допрашивала княгиня.
—
Стало быть, связь между ними очень близкая и прочная? — спросила княгиня, все более и более теряясь и волнуясь.
Впервые напечатана А.И.Герценом в «Полярной звезде» в 1856 году.]; потом
стал ей толковать о русском мужике, его высоких достоинствах; объяснял, наконец, что мир ждет социальных переворотов, что так жить нельзя, что все порядочные люди задыхаются в современных формах общества; из всего этого княгиня почти ничего не понимала настоящим образом и полагала, что князь просто фантазирует по молодости своих лет (она
была почти ровесница с ним).
Будь князь понастойчивей, он, может
быть, успел бы втолковать ей и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она
стала бы притворяться, что разделяет их; но князь, как и с большей частью молодых людей это бывает, сразу же разочаровался в своей супруге, отвернулся от нее умственно и не
стал ни слова с ней говорить о том, что составляло его
суть, так что с этой стороны княгиня почти не знала его и видела только, что он знакомится с какими-то странными людьми и бог знает какие иногда странные вещи говорит.
Анна Юрьевна ушла сначала к княгине, а через несколько времени и совсем уехала в своем кабриолете из Останкина. Князь же и барон пошли через большой сад проводить Елену домой. Ночь
была лунная и теплая. Князь вел под руку Елену, а барон нарочно
стал поотставать от них. По поводу сегодняшнего вечера барон
был не совсем доволен собой и смутно сознавал, что в этой проклятой службе, отнимавшей у него все его время, он сильно поотстал от века. Князь и Елена между тем почти шепотом разговаривали друг с другом.
— Так,
стало быть, ты в самом деле желаешь этого? — спросила княгиня стремительно.
«А что если за княгиней примахнуть?» — подумал он, тем более, что она не только что не подурнела, но еще прелестнее
стала, и встретилась с ним весьма-весьма благосклонно; муж же прямо ему сказал, что он
будет даже доволен, если кто заслужит любовь его супруги; следовательно, опасаться какой-нибудь неприятности с этой стороны нечего!
Что он имеет с этой mademoiselle Еленой какую-то связь, для меня это решительно все равно; но он все-таки меня любит и уж, конечно, каждым моим словом гораздо больше подорожит, чем словами mademoiselle Елены; но если они
будут что-нибудь тут хитрить и восстановлять его против меня, так я переносить этого не
стану!
Наконец, явилась и Елена, по обыкновению, с шиком одетая, но — увы! — полнота ее талии
была явно заметна, и это, как кажется, очень сильно поразило княгиню, так что она при виде Елены совладеть с собой не могла и вся вспыхнула, а потом торопливо начала хлопотать, чтобы устроить поскорее танцы, в которых и разделились таким образом: княгиня
стала в паре с бароном, князь с Еленой, г-жа Петицкая с своим Архангеловым, а Анна Юрьевна с Миклаковым.
Впрочем, начавшийся вскоре ужин и поданное розоватое вино, оказавшееся очень хорошим вином, отвлекли всех на некоторое время от их собственных мыслей: все
стали есть и
пить и ни слова почти не говорили между собой; только вдруг, посреди этой тишины, в залу вошли двое молодых людей, громко хохоча и разговаривая.
— Пожалуй, поедемте! — произнесла опять с расстановкой Анна Юрьевна; ей самой
было противно оставаться в клубе. — Скажите князю, чтобы он довез моего грума, — присовокупила она княгине, уходя; и, когда Елена
стала садиться в кабриолет, Анна Юрьевна ей сказала с участием...
Вам, вероятно, не нравилось то, что я
была слишком любезна с вашим приятелем бароном, но заверяю вас, что барон никогда мне и нисколько не нравился, а, напротив, теперь даже
стал противен, и я очень рада
буду, когда он уедет.
В настоящие же минуты какое-то тайное предчувствие говорило ему, что он произведет довольно выгодное для себя впечатление на княгиню»
было: «Она еще и прежде сего ему нравилась и казалась такой милой и такой чистенькой; прочитанное же им письмо ее к мужу окончательно утвердило его в этой мысли, и княгиня
стала представляться Миклакову как бы совершенною противоположностью ему самому: она
была так добра, а он зол; она так опрятна, а он вечно грязен; она блондинка, а он брюнет, — словом, она ангел, а он черт».].
— Нет, не потому, — сказала она явно сердитым голосом, — а вот, например, другой бы муж всю жизнь меня
стал обманывать, а он этого, по своей честности, не в состоянии
был сделать: говорит мне прямо и искренно!
Для этого рода деятельности барон как будто бы
был рожден: аккуратный до мельчайших подробностей, способный, не уставая, по 15 часов в сутки работать, умевший складно и толково написать бумагу, благообразный из себя и, наконец, искательный перед начальством, он, по духу того времени, бог знает до каких высоких должностей дослужился бы и уж в тридцать с небольшим лет
был действительным статским советником и звездоносцем, как вдруг в службе повеяло чем-то, хоть и бестолковым, но новым:
стали нужны составители проектов!..
Такой прием, разумеется, всякую другую женщину мог бы только оттолкнуть, заставить
быть осторожною, что и происходило у него постоянно с княгиней Григоровой, но с Анной Юрьевной такая тактика вышла хороша: она сама в жизнь свою так много слышала всякого рода отдаленных и сентиментальных разговоров, что они ей сильно опротивели, и таким образом, поселясь при переезде в город в одном доме а видясь каждый день, Анна Юрьевна и барон
стали как-то все играть между собой и шалить, словно маленькие дети.
Это занятие их, впрочем,
было прервано приходом лакея, который
стал зажигать лампы и таким образом сделал будуар не столь удобным для подобного рода сцен.
— Какая
статья? — спросила Анна Юрьевна. Сама она никогда не читала никаких газет и даже чувствовала к ним величайшее отвращение вследствие того, что еще во время ее парижской жизни в одной небольшой французской газетке самым скандальным образом и с ужасными прибавлениями
была рассказана вся ее биография.
«Печатая это, — гласила
статья далее, — мы надеемся, что лица, поставленные блюсти за нравственностью юных воспитанниц, для которых такой пример может
быть пагубен на всю их жизнь, не преминут немедля же вырвать из педагогической нивы подобный плевел!»
— Потом уж газетная сплетня:
статья там
есть про мое училище.
— Совсем!.. Говорит, что не хочет, чтобы я ею торговала. Я пуще подбивала ее на это… Жаль, видно,
стало куска хлеба матери, и с чем теперь я осталась?.. Нищая совсем! Пока вот вы не
стали помогать нам, дня по два сидели не
евши в нетопленных комнатах, да еще жалованье ее тогда
было у меня, а теперь что? Уж как милостыни
буду просить у вас, не оставьте вы меня, несчастную!
С каждым словом Елены князь
становился все мрачнее и мрачнее. Он совершенно соглашался, что она говорит правду, но все-таки ему тяжело
было ее слушать.
Приехав домой, он лег,
было, в постель, но заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно
стал досадовать на себя, зачем он не взял от князя денег.
— Я. На волоске ее жизнь
была… Три дня она не разрешалась… Всех модных докторов объехали, никто ничего не мог сделать, а я, слава богу, помог без ножа и без щипцов, — нынче ведь очень любят этим действовать, благо инструменты
стали светлые, вострые: режь ими тело человеческое, как репу.
— Сам, сам!.. — согласился Елпидифор Мартыныч. — Не пособите ли вы мне в этом случае?.. Право, мне
становится это несколько даже обидно… Вот когда и нужно, — присовокупил он каким-то даже растроганным голосом, — чтобы родители
были при детях и наставляли их, как они должны себя вести!
После помощи, оказанной Иллионским Елене, князь решительно
стал считать его недурным доктором и не говорил ему о своих предположениях потому только, что все это время, вместе с Еленой, он
был занят гораздо более важным предметом.
Отец Иоанн внимательно вслушался в ответ Миклакова. Он не преминул догадаться, что это
был тот самый сочинитель, про которого он недавно еще читал в одном журнале ругательнейшую
статью.
—
Стало быть,
есть нечто и даже, может
быть, несколько этих нечто, в чем вы сомневаетесь? — спросил Миклаков.
— Вот, изволите видеть, — объяснил, наконец, Миклаков (язык у него при этом несколько даже запинался), — в той
статье, о которой вы так обязательно напомнили мне, говорится, что я подкуплен правительством; а так как я человек искренний, то и не
буду этого отрицать, — это более чем правда: я действительно служу в тайной полиции.
Княгиня между тем оставалась печальной и смущенной; ей невольно припомнилось то время, когда она
была невестой князя, как он трепетал от восторга при одном ласковом взгляде ее, от одного легкого пожатия руки ее, и что же теперь
стало? Княгиня готова
была расплакаться от грусти. Ее печальный вид не свернулся с глаз Миклакова и навел его тоже на весьма невеселые мысли касательно собственного положения.
Но Миклаков очень хорошо знал, что на словах он не в состоянии
будет сделать никогда никакой декларации уж по одному тому, что всякий человек, объясняющийся в любви, до того ему казался смешным и ничтожным, что он скорее бы умер, чем сам
стал в подобное положение.
—
Стало быть, он вам не нравится!
Г-жа Петицкая, разумеется, повиновалась ей, но вместе с тем сгорала сильным нетерпением узнать, объяснился ли Миклаков с княгиней или нет, и для этой цели она изобретала разные способы: пригласив гостей после чаю сесть играть в карты, она приняла вид, что как будто бы совершенно погружена
была в игру, а в это время одним глазом подсматривала, что переглядываются ли княгиня и Миклаков, и замечала, что они переглядывались; потом, по окончании пульки, Петицкая, как бы забыв приказание княгини, опять ушла из гостиной и сильнейшим образом хлопнула дверью в своей комнате, желая тем показать, что она затворилась там, между тем сама, спустя некоторое время, влезла на свою кровать и
стала глядеть в нарочно сделанную в стене щелочку, из которой все
было видно, что происходило в гостиной.
—
Стало быть, у извозчика лошадь
была очень бойкая, если он так долго не мог остановить ее? — крикнул он ей опять.