Неточные совпадения
— Есть это немножко!.. Любим мы из себя представить чисто метущую метлу… По-моему-с, — продолжал он, откидываясь на задок кресел и, видимо, приготовляясь
сказать довольно длинную речь, — я чиновника долго к себе не возьму, не узнав в нем прежде
человека; но, раз взяв его, я не буду считать его пешкой, которую можно и переставить и вышвырнуть как угодно.
— Странный
человек — князь! —
сказал он после короткого молчания.
— А вот что медики-с,
скажу я вам на это!.. — возразил Елпидифор Мартыныч. — У меня тоже вот в молодости-то бродили в голове разные фанаберии, а тут как в первую холеру в 30-м году сунули меня в госпиталь, смотришь, сегодня умерло двести
человек, завтра триста, так уверуешь тут, будешь верить!
Я никогда не
скажу больному, что у него; должен это знать я, а не он: он в этом случае
человек темный, его только можно напугать тем.
А шутки в сторону, — продолжала она как бы более серьезным тоном, —
скажите мне, был ли из русских князей хоть один настоящим образом великий
человек, великий полководец, великий поэт, ученый, великий критик, публицист?..
— По-моему-с, он только
человек счастливой случайности, —
сказала она. — И кто в это действительно серьезное для России время больше действовал: он или Минин — история еще не решила.
Видимо, что она ожидала и желала, чтобы на эти слова ее Елпидифор Мартыныч
сказал ей, что все это вздор, одна только шалость со стороны князя, и Елпидифор Мартыныч понимал, что это именно княгиня хотела от него услышать, но в то же время, питая желание как можно посильнее напакостить князю, он поставил на этот раз правду превыше лести и угодливости
людям.
— Ах, ты, габерсупник [Габерсупник —
человек, питающийся «габерсупом» — лечебной жидкой овсяной кашей.]! —
сказал ему почти с презрением князь.
— Не следует-с, — повторила та решительно. —
Скажите вы мне, — обратилась она к барону, — один
человек может быть безнравствен?
— Как не больна? — воскликнула княгиня с удивлением, — ты после этого какой-то уж жестокий
человек!.. Вспомни твои поступки и пойми, что не могу же я быть здорова и покойна! Наконец, я требую, чтобы ты прямо мне
сказал, что ты намерен делать со мной.
На это молодой
человек ничего не
сказал, боясь, может быть, опять как-нибудь провраться.
Княгиня начала почти догадываться, что хочет этим
сказать Миклаков, и это еще больше сконфузило ее. «Неужели же князь этому полузнакомому
человеку рассказал что-нибудь?» — подумала она не без удивления.
— Как вам
сказать, в чем… Каждое слово его показывает, что он
человек умный.
— Дурная нравственность passe encore! [еще может пройти! (франц.).] — начала она, делая ударение на каждом почти слове. — От дурной нравственности
человек может поправиться; но когда кто дурак и занимает высокую должность, так тут ничем не поправишь, и такого дурака надобно выгнать… Так вы это и
скажите вашим старичкам — понравится им это или нет.
— Речь идет о поэме А.С.Пушкина «Полтава» (1829).] у Пушкина
сказал: «Есть третий клад — святая месть, ее готовлюсь к богу снесть!» Меня вот в этом письме, — говорила Елена, указывая на письмо к Анне Юрьевне, — укоряют в вредном направлении; но, каково бы ни было мое направление, худо ли, хорошо ли оно, я говорила о нем всегда только с
людьми, которые и без меня так же думали, как я думаю; значит, я не пропагандировала моих убеждений!
— Наконец, это неблагородно! — воскликнул Николя. — Произнести
человеку обвинение и не
сказать, в чем оно состоит!..
— Ничего я ему не
скажу, — возразила Елена с досадой, — кроме того, что у него был отец, а у того был приятель — оба
люди самых затхлых понятий.
— Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, —
сказала ему та, — Миклаков вовсе не служит в тайной полиции, — это честнейший и либеральнейший
человек.
— Очень странно, что ты такого
человека позволила себе полюбить, —
сказал он.
— Ошиблась, больше ничего! — пояснила ему Елена. — Никак не ожидала, чтобы
люди, опутанные самыми мелкими чувствами и предрассудками, вздумали прикидываться
людьми свободными от всего этого!.. Свободными
людьми — легко
сказать! — воскликнула она. — А надобно спросить вообще: много ли на свете свободных
людей?.. Их нужно считать единицами посреди сотней тысяч, — это герои: они не только что не боятся измен жен, но даже каторг и гильотин, и мы с вами, ваше сиятельство, никак уж в этот сорт
людей не годимся.
— Совершенно согласен! —
сказал князь. — Но опять тебе повторяю, что мне странно, как ты полюбила
человека, подобного мне, а не избрала кого-либо, более подходящего к воображаемому тобою герою.
— Не ручайтесь, Анна Юрьевна, не ручайтесь! —
сказал барон опять с некоторым чувством. — Ни один
человек не может
сказать, что он будет завтра!
— Что делать!.. — отвечал барон, улыбаясь. — Еще Грибоедов
сказал, что «умный
человек не может быть не плут». [«умный
человек не может быть не плут» — слова Репетилова в четвертом явлении IV действия «Горя от ума»: «Да умный
человек не может быть не плутом».]
— Какой дурак!.. Он очень умный и расчетливый
человек, но это бог с ним! Я ему дам; а главное,
скажи, как по нашим законам: могу я всегда отделаться от него?
— Разве ж красота женская способна так изменить
человека? —
сказал, пожимая плечами, Жуквич. — А я ж полагаю, что князь мне будет даже мстить, что я передал вам о положении моих несчастных собратов.
— У меня просьба к вам есть… — начал он, и лицо его мгновенно при этом покрылось румянцем. — Вы, может быть, слышали… что я… собственно… в разводе с женой, и что она даже… уехала за границу с одним господином. И вдруг теперь я… получаю из Парижа, куда они переехали, письмо… которым… уведомляют меня, что княгиня до такой степени несчастлива по милости этого
человека, что вконец даже расстроила свое здоровье… Вы видели отчасти их жизнь:
скажите, правда это или нет?
— Чем тебе обижать заранее
человека такими предположениями, ты лучше напиши к кому-нибудь из твоих знакомых в Париже, — пусть они проверят на месте письмо госпожи Петицкой, —
сказала она.
— Я тебя решительно спрашиваю, — продолжала Елена, обращая свои гневные взгляды на князя, — и требую
сказать мне, что ты за
человек?
— Письмо-то? — воскликнул Елпидифор Мартыныч. — Нет-с, ложь не в письме, а у вас в мозгу, в вашем воображении, или, лучше
сказать, в вашей печени расстроенной!.. Оттуда и идет весь этот мрачный взгляд на жизнь и на
людей.
Надобно
сказать, что сам старик Оглоблин ничего почти не видел и не понимал, что вокруг него делается, и поэтому был бы
человек весьма спокойный; но зато, когда ему что-либо подсказывали или наводили его на какую-нибудь мысль, так он обыкновенно в эту сторону начинал страшно волноваться и беспокоиться.
— Конечно, это очень благородно с вашей стороны, —
сказала она: — говорить таким образом о женщине, с которой все кончено; но кто вам поверит?.. Я сама читала письмо Петицкой к князю, где она описывала, как княгиня любит вас, и как вы ее мучите и терзаете, — а разве станет женщина мучиться и терзаться от совершенно постороннего ей
человека?
— Не к нему, но потому, что я только эту гостиницу и знала в Москве; а переехать мне надо было поскорее, — проговорила Елена, еще более смутясь. —
Скажите, однако, не знаете ли вы, что он за
человек?.. Собственно, я до сих пор еще не могу хорошенько понять его.
«Нечего
сказать, — проговорила она сама с собой: — судьба меня балует: в любви сошлась с
человеком, с которым ничего не имела общего, а в политическом стремлении наскочила на мошенника, — умница я великая, должно быть!» Но как бы затем, чтобы рассеять в Елене эти мучительные мысли, к ней подбежал Коля, веселенький, хорошенький, и начал ласкаться.