Неточные совпадения
Здесь он свое ценное пальто
так же небрежно,
как, вероятно, и надевал его, сбросил с себя и, сев на диван, закрыл глаза в утомлении.
В настоящее
же время Михайло Борисович был одинаков
как у себя дома,
так и на службе, и дома даже консервативнее, и некоторым своим близким друзьям на ушко говаривал: — «Слишком распускают, слишком!».
— А этот господин, — продолжал Михайло Борисович, мотнув головой на дверь и явно разумея под именем господина ушедшего генерала, — желает получить известное место, и между ними произошло, вероятно,
такого рода facio ut facias [я делаю, чтобы ты делал (лат.).]: «вы-де схлопочите мне место, а я у вас куплю за это дом в мое ведомство»… А? — заключил Михайло Борисович, устремляя на барона смеющийся взгляд, а тот при этом сейчас
же потупился,
как будто бы ему даже совестно было слушать подобные вещи.
Пропусти госпожу эту! — приказал инженер тому
же сторожу, который приотворил дверь, и девушка сейчас
же юркнула в нее; но, выйдя на платформу и
как бы сообразив что-то
такое, она быстро отошла от дверей и стала за стоявшую в стороне толпу баб и мужиков.
Все это, впрочем, разрешилось тем, что князь, кончив курс и будучи полным распорядителем самого себя и своего громадного состояния, —
так как отец и мать его уже умерли, — на другой
же день по выходе из лицея отправился к добрейшей тетке своей Марье Васильевне, стал перед ней на колени, признался ей в любви своей к Элизе и умолял ее немедля ехать и сделать от него предложение.
В это время по столовой взад и вперед ходил, заплетаясь разбитой параличом ногою, другой князь, старый, ветхий, и все посматривал,
как Григоров опоражнивал бутылку, когда
же тот спросил себе еще бутылку, старик долее не вытерпел сей возмутительной для него сцены, быстро, насколько позволяла ему параличная его нога, ушел из столовой, прошел все прочие залы, бильярдную, библиотеку и вошел, наконец, в
так называемую чернокнижную комнату, где сидело довольно многочисленное общество.
Дело в том, что,
как князь ни старался представить из себя материалиста, но, в сущности, он был больше идеалист, и хоть по своим убеждениям твердо был уверен, что одних только нравственных отношений между двумя любящимися полами не может и не должно существовать, и хоть вместе с тем знал даже, что и Елена точно
так же это понимает, но сказать ей о том прямо у него никак не хватало духу, и ему казалось, что он все-таки оскорбит и унизит ее этим.
Случайной
же минуты увлечения никак не могло выпасть на долю моих влюбленных,
так как они видались постоянно в присутствии Елизаветы Петровны, которая в последнее время очень за ними стала присматривать.
— Я сегодня, — говорил,
как бы совсем обезумев от радости, князь, — видел картину «Ревекка», которая,
как две капли,
такая же красавица,
как ты, только вот она
так нарисована, — прибавил он и дрожащей, но сильной рукой разорвал передние застежки у платья Елены и спустил его вместе с сорочкою с плеча.
—
Как же не воспрещают!.. — согласилась Елизавета Петровна. — Но я, собственно, говорю тут не про любовь: любовь может овладеть всяким — женатым и холостым; но вознагради, по крайней мере, в
таком случае настоящим манером и обеспечь девушку, чтобы будущая-то жизнь ее не погибла от этого!
Елизавету
же Петровну,
как видно, сильно заняло ее новое предположение,
так что, выйдя из-за стола, она, не теряя ни минуты, позвала Марфушу и дворника и заставила их вещи свои перетаскивать в комнату Елены, а вещи Елены — в свою комнату, и при этом последнюю заметно старалась убрать
как можно наряднее; для этой цели Елизавета Петровна оставила в этой комнате свой ковер, свой ломберный стол и на нем вазы с восковыми цветами.
При этом Марфа уже покраснела и сейчас
же скрылась, а через несколько минут действительно Елизавета Петровна,
как это видно было из окон, уехала с ней на лихаче-извозчике. Дочь
таким образом она оставила совершенно с глазу на глаз с князем.
— Ах, мой милый!.. Ils feront tres bien!.. [Они сделают очень хорошо!.. (франц.).] — отвечала, слегка вздохнув, Анна Юрьевна. — Я
так часто в жизни моей близка была сломать себе голову, но не успела только,
так пусть
же они мне помогут в этом… Ваши занятия в конце мая совершенно окончатся? — отнеслась она затем к Елене,
как бы чувствуя необходимость ее немножко приласкать.
— Потому что, — продолжала Елена, —
каким же образом можно было до
такой степени полюбить господина Долгорукова, человека весьма дурных качеств и свойств,
как говорит нам история, да и вообще кого из русских князей стоит
так полюбить?
Будь князь понастойчивей, он, может быть, успел бы втолковать ей и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она стала бы притворяться, что разделяет их; но князь,
как и с большей частью молодых людей это бывает, сразу
же разочаровался в своей супруге, отвернулся от нее умственно и не стал ни слова с ней говорить о том, что составляло его суть,
так что с этой стороны княгиня почти не знала его и видела только, что он знакомится с какими-то странными людьми и бог знает
какие иногда странные вещи говорит.
— И потому, господин его сиятельство, — продолжала Елизавета Петровна, как-то гордо поднимая свою громадную грудь, — теперь этими пустяками, которые нам дает, не думай у меня отделаться;
как только ребенок родится, он его сейчас
же обеспечь двадцатью или тридцатью тысячами, а не то я возьму да и принесу его супруге на окошко: «На поди, нянчись с ним!» Вы, пожалуйста,
так опять ему и передайте.
Он
таким образом расположил в голове план своих действий: о беременности Елены он намерен был рассказать княгине,
так как она этим очень интересовалась; о деньгах
же на ребенка опять намекнуть Анне Юрьевне, которая раз и исполнила это дело отличнейшим образом.
В этот
же самый день князь ехал с другом своим бароном в Москву осматривать ее древности, а потом обедать в Троицкий трактир. Елена на этот раз с охотой отпустила его от себя,
так как все, что он делал для мысли или для какой-нибудь образовательной цели, она всегда с удовольствием разрешала ему; а тут он ехал просвещать своего друга историческими древностями.
— Почему
же габерсупник? — возразил барон,
как бы даже обидевшись
таким названием.
— Вот
как, восхитительна, — говорила та, отвечая ему
таким же пожатием.
Такое предложение мужа княгиню в ужас привело:
как! Быть разводкой?.. Потерять положение в обществе?.. Не видеть, наконец, князя всю жизнь?.. Но за что
же все это?.. Что она сделала против него?..
— Да-с,
так уж устроила!.. Мать крайне огорчена, крайне!.. Жаловаться было первоначально хотела на князя, но я уж отговорил. «Помилуйте, говорю,
какая же польза вам будет?»
— Да!..
Так называемой брачной верности они бог знает
какое значение придают; я совершенно согласен, что брак есть весьма почтенный акт, потому что в нем нарождается будущее человечество, но что
же в нем священного-то и таинственного?
— Напротив, женщины и девушки очень хорошие и честные отдают себя
таким образом. Что делать? Сила обстоятельств,
как сами
же вы выразились.
— Болеть об нищей братии, а в то
же время на каждом шагу делать подлости, мерзости: лучше первоначально от этого отказаться, а потом уже переходить к высшим подвигам гуманности!» Потом про другой, очень почтенный журнал, он выражался
так: «О-хо-хо-хо, батюшки…
какие там слоны сидят!
— Ну нет,
какой же красивый? — возразила княгиня очень искренним голосом,
так что г-жу Петицкую удивила даже этим.
Она не преминула сейчас
же представить его князю, но тот и m-r Архангелову,
так же,
как и Елпидифору Мартынычу, не сказал ни слова и только молча поклонился ему.
Комплект платья у него был
так же неполон,
как и во дни оны: халат его был, например,
такого свойства, что Миклаков старался лучше не надевать его, когда это было возможно, а
так как летом эта возможность, по случаю теплой погоды, была почти постоянная, то Миклаков обыкновенно все лето и ходил в одном белье.
—
Как вздор! На
каком же основании вы
так утвердительно говорите? — возразил ему князь.
— Все мужья на свете, я думаю, точно
так же отзываются о своих соперниках! — проговорил
как бы больше сам с собою Миклаков. — А что, скажите, княгиня когда-нибудь говорила вам что-нибудь подобное об Елене? — спросил он князя.
— Вовсе не фиктивное! — возразил князь. — Потому что тут оскорбляется мое самолюбие, а самолюбие
такое же естественное чувство,
как голод, жажда!
Она девушка, а между тем делается матерью, — это, вероятно, распространится по всей Москве, и ей очень трудно будет оставить Елену начальницей женского учебного заведения; но в то
же время она ни за что не хотела отпустить от себя Елену,
так как та ей очень нравилась и казалась необыкновенной умницей. «Ничего, как-нибудь уговорю, успокою этих старикашек; они сами все очень развратны!» — подумала про себя Анна Юрьевна.
Елпидифор Мартыныч на это опять только,
как бы официально, поклонился и направился в Москву;
такой ответ князя снова его сильно оскорбил. «Я не лакей
же какой-нибудь: передал поручение и ступай назад!» — рассуждал он сам с собою всю дорогу.
—
Так как же тут быть? — воскликнул Миклаков.
В настоящие
же минуты какое-то тайное предчувствие говорило ему, что он произведет довольно выгодное для себя впечатление на княгиню» было: «Она еще и прежде сего ему нравилась и казалась
такой милой и
такой чистенькой; прочитанное
же им письмо ее к мужу окончательно утвердило его в этой мысли, и княгиня стала представляться Миклакову
как бы совершенною противоположностью ему самому: она была
так добра, а он зол; она
так опрятна, а он вечно грязен; она блондинка, а он брюнет, — словом, она ангел, а он черт».].
— От него-с! — отвечал Миклаков. — Мы с князем весьма еще недолгое время знакомы, но некоторое сходство в понятиях и убеждениях сблизило нас, и
так как мы оба твердо уверены, что большая часть пакостей и гадостей в жизни человеческой происходит оттого, что люди любят многое делать потихоньку и о многом хранят глубочайшую тайну, в силу этого мы после нескольких
же свиданий и не стали иметь никаких друг от друга тайн.
—
Какие же это у вас дела
такие? — спросил его князь.
Все эти подозрения и намеки, высказанные маленьким обществом Григоровых барону, имели некоторое основание в действительности: у него в самом деле кое-что начиналось с Анной Юрьевной; после того неприятного ужина в Немецком клубе барон дал себе слово не ухаживать больше за княгиней; он
так же хорошо,
как и она, понял, что князь начудил все из ревности, а потому подвергать себя по этому поводу новым неприятностям барон вовсе не желал, тем более, что черт знает из-за чего и переносить все это было,
так как он далеко не был уверен, что когда-нибудь увенчаются успехом его искания перед княгиней; но в то
же время переменить с ней сразу тактику и начать обращаться холодно и церемонно барону не хотелось, потому что это прямо значило показать себя в глазах ее трусом, чего он тоже не желал.
— Но
как же это
так?.. — произнесла Анна Юрьевна, конфузясь в свою очередь.
Барон очень хорошо понимал, что составлять подобные проекты
такой же вздор,
как и писать красноречивые канцелярские бумаги, но только он не умел этого делать, с юных лет не привык к тому, и вследствие этого для него ясно было, что на более высокие должности проползут вот эти именно составители проектов, а он при них — самое большое, останется чернорабочим.
Вы знаете всегдашнюю мою слабость к историческим занятиям (барон, действительно, еще служа в Петербурге, весьма часто говорил подчиненным своим, что он очень любит историю и что будто бы даже пишет что-то
такое о ливонских рыцарях), но где
же,
как не в праматери русской истории, это делать?
— Хорошо-с, передам! — сказал, опять засмеясь, Николя и очень,
как видно, довольный
таким поручением. — У нас после того Катерина Семеновна была, — бухал он, не давая себе ни малейшего отчета в том, что он говорит и кому говорит. — «Что ж, говорит, спрашивать с маленькой начальницы, когда, говорит, старшая начальница то
же самое делает».
— Да, родителей к детям — это
так: и оно дано им природой в смысле поддержания рода, чтобы они берегли и лелеяли своих птенцов; дети
же обыкновенно наоборот:
как получат силы, в них сейчас является стремление улететь из родного гнезда.
— Речь идет о поэме А.С.Пушкина «Полтава» (1829).] у Пушкина сказал: «Есть третий клад — святая месть, ее готовлюсь к богу снесть!» Меня вот в этом письме, — говорила Елена, указывая на письмо к Анне Юрьевне, — укоряют в вредном направлении; но, каково бы ни было мое направление, худо ли, хорошо ли оно, я говорила о нем всегда только с людьми, которые и без меня
так же думали,
как я думаю; значит, я не пропагандировала моих убеждений!
— Конечно, конечно!.. — соглашалась Елена тем
же насмешливым тоном. — Неприятно в этом случае для женщин только то, что
так как эти занятия самки им не дают времени заняться ничем другим,
так мужчины и говорят им: «Ты, матушка, шагу без нас не смеешь сделать, а не то сейчас умрешь с голоду со всеми детенышами твоими!»
Последний разговор его с Еленой не то что был для него какой-нибудь неожиданностью, — он и прежде еще того хорошо знал, что Елена
таким образом думает, наконец, сам почти
так же думал, — но все-таки мнения ее как-то выворачивали у него всю душу, и при этом ему невольно представлялась княгиня,
как совершенная противуположность Елене: та обыкновенно каждую неделю писала родителям длиннейшие и почтительные письма и каждое почти воскресенье одевалась в одно из лучших платьев своих и ехала в церковь слушать проповедь; все это, пожалуй, было ему немножко смешно видеть, но вместе с тем и отрадно.
— Но
как же это
так,
как так? — воскликнула г-жа Петицкая, исполненная удивления.
— Точно
так же,
как и мужчины! — сказала ему на это г-жа Петицкая.
Между тем рассказ его о Миклакове перевернул в голове княгини совершенно понятие о сем последнем; она все после обеда продумала, что
какую прекрасную душу он должен иметь, если способен был влюбиться до
такой степени, и когда, наконец, вечером Миклаков пришел, она встретила его очень дружественно и, по свойственной женщинам наблюдательности, сейчас
же заметила, что он одет был почти франтом.
Сам
же Елпидифор Мартыныч употребил его всего только другой раз в жизни: раз в молодости над одной солдаткой в госпитале,
так как о тех не очень заботились, — умирали ли они или оставались живыми, и теперь над Еленой: здесь очень уж ему хотелось блеснуть искусством в глазах ее и князя!