Неточные совпадения
Через Потемкина выпросил Андрей Родивоныч дозволенье гусаров при себе держать. Семнадцать человек их было, ростом каждый чуть не в сажень, за старшого был у них польский полонянник, конфедерат Язвинский. И те гусары зá пояс заткнули удáлую вольницу,
что исстари разбои держала в лесах Муромских. Барыню
ль какую, барышню, поповну, купецкую дочку выкрасть да к Андрею Родивонычу предоставить — их взять. И тех гусаров все боялись пуще огня, пуще полымя.
— Мало
ль чего не наврет Аниська Красноглазиха — всего от нее, паскуды, не переслушаешь.
—
Что ты,
что ты, сударыня!.. Окстись! Опомнись! — вскликнула громко Анисья Терентьевна. — Как возможно только помыслить преставлять старину?.. После того скажешь, пожалуй: «Не все
ль де едино,
что в два,
что в три перста креститься!..»
— Всяка премена во святоотеческом предании, всяко новшество, мало
ль оно, велико ли — Богу противно, — строго, громко и внушительно зачала Анисья Терентьевна. — Ежели ты, сударыня, обучая Дунюшку, так поступаешь, велик ответ пред Господом дашь. Про тех,
что соблазняют малых-то детей, какое слово в Писании сказано? «Да обесится жернов осельский на выи его, да потонет в пучине морстей». Вот
что, сударыня!..
— Мало
ль чего не говорят про нас, убогих, беззащитных!..
— На бáржах много
ль народу? — спросил Марко Данилыч, быстро оглядывая все,
что ни лежало на палубе.
— Мало
ль что пристают! А тебе б их не слушать. Дай им, чертям, поблажку, после не справишься с ними… Заборы-то записаны?
— Смирится он!.. Как же! Растопырь карман-от! — с усмешкой ответил Василий Фадеев. — Не на таковского, брат, напали… Наш хозяин и в малом потакать не любит, а тут шутка
ль,
что вы наделали?.. Бунт!.. Рукава засучивать на него начали, обстали со всех сторон. Ведь мало бы еще, так вы бы его в потасовку… Нечего тут и думать пустого — не смирится он с вами… Так доймет,
что до гроба жизни будете нонешний день поминать…
— Полно-ко вам друг дружку-то корить, — запищал Седов-богатырь, заметив,
что тузы очень уж обозлились. — В чужи карманы неча глядеть — в своем хорошенько смотри. А не лучше
ль, господа, насчет закусочки теперь нам потолковать?.. Онисим Самойлыч, Марко Данилыч, Степан Федорыч, какие ваши мысли на этот счет будут?.. Теперь госпожинки, значит, нашим же товаром будут нас и потчевать…
— Незáдолго до нашего отъезда был он в Вольском, три дня у меня выгостил, — сказал Доронин. — Ну, и кучился тогда, не подыщу
ль ему на ярманке покупателя, а ежель приищу, зáпродал бы товар-от… Теперь пишет, спрашивает, не нашел ли покупщика… А где мне сыскать?.. Мое дело по рыбной части слепое, а ты еще вот заверяешь,
что тюлень-от и вовсе без продажи останется.
Как родного сына, холила и лелеяла «Микитушку» Татьяна Андревна, за всем у него приглядывала, обо всем печаловалась, каждый день от него допытывалась: где был вчера,
что делал, кого видел, ходил ли в субботу в баню, в воскресенье за часы на Рогожское аль к кому из знакомых в моленну, не оскоромился
ль грехом в середу аль в пятницу, не воруют ли у него на квартире сахар, не подменивают ли в портомойне белье, не надо
ль чего заштопать, нет ли прорешки на шубе аль на другой одеже какой.
— А какой я вам смех расскажу, Марко Данилыч, — вступился Самоквасов, заметив,
что и у нового его знакомца брови тоже понахмурились: долго
ль до греха, свары бы не вышло.
— Да могло
ль прийти в голову,
что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой конец ста полтора либо два надо было заплатить!.. Ежели б мы с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто бы согласились ехать с вами кататься?
Ах ты, бражка, ты, бражка моя!
Дорогá бражка подсыченная!
Что на речке
ль бражку смачивали,
На полатях рассолаживали,
Да на эту
ль бражку нету питухов,
Нет удалых добрых молодцев у нас.
— А помните
ль,
что там насчет должников-то писано? — подхватил Марко Данилыч. — Привели должника к царю, долгов на нем было много, а расплатиться нечем. И велел царь продать его и жену его, и детей, и все,
что имел. Христовы словеса, Дмитрий Петрович?
— Мало
ль чего! Татары и кобылятину жрут, господа зайцев едят да похваливают. Вотяки с чувашами и житничками не брезгуют. Так им закон не писан, а мы люди крещеные, от мерзости нам вкушать не подобает. Нет уж, Петр Степаныч, пожалуйста, не паскудь ухи.
— Ох уж эти мне затеи! — говорила она. — Ох уж эти выдумщики! Статочно
ль дело по ночам в лодке кататься! Теперь и в поле-то опасно, для того
что росистые ночи пошли, а они вдруг на воду… Разум-от где?.. Не диви молодым, пожилые-то
что? Вода ведь теперь холодна, давно уж олень копытом в ней ступил. Долго
ль себя остудить да нажить лихоманку. Гляди-ка, какая стала — в лице ни кровинки. Самовар поскорее поставлю, липового цвету заварю. Напейся на ночь-то.
—
Что это вы себя беспокоите, — благодушно улыбаясь, отвечал Марко Данилыч. — Мало
ль сгоряча
что говорится. Наталья же Зиновьевна из подросточков еще только
что выходит.
Чего с нее требовать?
— Дмитрий Петрович! Вы
ль это, батюшка? — воскликнул Флор Гаврилов. —
Что это с вами, сударь, случилось?..
— Ох, матушка, матушка!
Что мне воля? На
что мне власть? — вскликнула Фленушка. —
Что за жизнь без тебя? Нищей ли стану, игуменьей ли, не все
ль мне одно? Без тебя мне и жизнь не в жизнь… Помрешь, и я не замедлю.
— Говорят, сборы какие-то были у Макарья на ярманке. Сбирали, слышь, на какое-то никонианское училище, — строго и властно говорила Манефа. — Детским приютом,
что ли, зовут. И кто, сказывали мне, больше денег дает, тому больше и почестей мирских. Медали, слышь, раздают… А ты, друг, и поревновал прелестной славе мира… Сказывали мне… Много
ль пожертвовал на нечестие?
Свет в окне показался… «Неужели встает?..
Что это так рано поднялась моя ясынька?.. Видно, сряжается… Но всего еще только четыре часа… О милая моя, о сердце мое!.. День один пролетит, и нас никто больше не разлучит с тобой… Скоро ли, скоро
ль пройдет этот день?..»
— По́стриг, — молвил Ермило Матвеич. — Постриг сегодня у них… Не знавали
ль вы, сударь, мать Софию,
что прежде в ключах у Манефы ходила? Тогда, Великим постом как болела матушка, в чем-то она провинилась. Великий образ теперь принимает… Девки мои на днях у Виринеи в келарне на посидках сидели. Они сказывали,
что мать София к постриженью в большой образ готовится. Вечор из Городца черного попа привезли.
Враг ведь силен, горами качает, долго
ль и тут до греха!..» Аграфене Петровне сказала, но та совсем не поверила,
что у Фленушки было что-нибудь с Самоквасовым…
Как ни уговаривала ее Аграфена Петровна,
что убиваться тут не из
чего,
что мало
ль какие могли у него дела случиться, мало
ль зачем вдруг ехать ему понадобилось, Дуня речам ее не внимала, а все больше и больше тосковала и плакала.
Воротился на родину. Не пешеходом с котомкой за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то,
что Герасим был опоясан чéресом и
что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много
ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то знал да ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том не узнал.
— Ну, слава Богу, — молвила мать, погладив сына по головке и прижав его к себе. — Давеча с утра, сама не знаю с
чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много
ль надо такому маленькому?.. — продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
— Нельзя без того, друг любезный, — он говорил, — дело торговое, опять же мы под Богом ходим. Не ровен случай, мало
ль что с тобой аль со мной сегодня же может случиться? Сам ты, Герасим Силыч, понимать это должо́н…
— Да. Это так… Верно… Только вправду ли ему молятся от винного-то запойства?.. Теперь постой, вот
что я вспомнил: видел раз у церковников таблицу такую, напечатана она была, по всем церквам ее рассылали, а на ней «Сказание киим святым, каковые благодати исцеления от Бога даны». И там точно
что напечатано про Моисея Мурина. Только думал я, не новшество
ль это Никоново… Как по-твоему, Герасим Силыч?
И голова рассказал ей,
что у них говорят про отца Фотина и про Святой ключ. О фармазонах не помянул, не зная, правду
ль о них говорят, или вздор они болтают.
— Мало
ль чего в Писании-то: велено, к примеру сказать, око вырвать, ежели оно тебя соблазняет, а ведь мы все соблазняемся, без соблазна никому века не прожить, а кривых что-то немного видится.
— Мало
ль что скажут, да ведь на всякий сказ есть свой приказ, — сказала Матренушка.
— Да как в тот раз, — сказал Пахом. — В радельной рубахе к попу на село не побежал бы. Долго
ль до огласки? И то, слышь, поп-от грозил тогда. «До архиерея, — говорил, — надо довести,
что у господ по ночам какие-то сборища бывают… и на них монахов в рубахи тонкого полотна одевают».
И был ли то сон, была
ль явь, сам он не знал того, — видит у своего ложа святолепного старца в ветхой одежде, на шее золотой крест с самоцветными каменьями, такой дорогой,
что не только у князя, да и в царской казне такого не бывало.
— Конечно, дело такое,
что колется, — сказал отец Израиль. — Страшливо… Однако ж и то надо к предмету взять,
что нельзя не уважить Марью Ивановну — она ведь наша истая благодетельница. Как по-твоему, отец казначей, можно
ль ей не уважить?
— А известны
ль тебе тягости и лишения,
что тебя ожидают? Не легко знать, не легко и носить утаенную от мира тайну, — сказал Николай Александрыч. — Иго тяжелое, неудобоносимое хочешь ты возложить на себя. Размыслила ли о том? Надеешься ли на свои силы?
Думала
ль, гадала
ль я,
что придет такое горе великое?..
Думала
ль я,
что придется жить без тебя в тоске да в беде, в печалях да в горестях?..
— А по-моему, вот бы как. Складчи́ны не надо, ну ее совсем!.. Пущай всяк при своем остается. Смекнемте-ка, много
ль денег потребуется на закуп всего каравана и сколь у кого наличных. Можем ли собрать столько, чтобы все закупить? Кто знает,
чего стоит весь товар по заявленным ценам?
— Ой-ой, какая даль! — покачав головой, отозвался Марко Данилыч. — А правду
ль говорят, Махметушка,
что в Хивинском царстве наши русские полоняники есть?
— Куда мне с вами, батюшка! — повысив голос, сказала Аграфена Ивановна. — Мне
ль, убогой, таких гостей принимать?.. И подумать нельзя! И не приборно-то у меня и голодно. Поезжайте дальше по селу, родимые, — много там хороших домов и богатых, в каждый вас с великим удовольствием пустят, а не то на площади, супротив церкви, постоялый двор. Туда въезжайте — хороший постоялый двор, чистый, просторный, и там во всем будет вам уваженье. А с меня, сироты,
чего взять? С корочки на корочку, любезный, перебиваемся.
— Кого леший несет? — с гневом, с досадой неистово вскрикнул Чапурин. — Не исправник ли почуял,
что мы пуншиком забавляемся, аль не к тебе
ль из удельной конторы, Михайло Васильич?
До
чего ни доведись, до духовного
ль, до мирского
ль, из безначалья да своевольства толку не будет никогда.
— Ушки-то покушайте, — потчевала Дарья Сергевна. — Стерлядки свеженькие, сейчас из прорези браты, рыбки мерные. Печенок-то налимьих извольте взять на тарелочку… Грунюшка, а ты
что же сложа руки сидишь? Покушай ушки-то, матушка, — дай-ка я тебе сама положу… Седни ведь середа — рыбным потчую дорогих гостей, а завтра доспеем и гусятинки, и поросятинки, уточек домашних, ежель в угоду, и барашка можно зарезать аль курочку. Не то буженинки из свинины скушать не пожелаете
ль?
— Недалеко от нас в поволжских местах живут у меня знакомые, — сказала Аграфена Петровна. — Богатый купец, миллионщик, Марко Данилыч, чуть ли не самый первый по всей России рыбный торговец — Смолокуровым прозывается. Дочка у него есть молоденькая, Дуняшей звать. Сказывали мне,
что гостит она у господ Луповицких, у здешних помещиков. Марья Ивановна Алымова завезла, слышь, ее сюда еще около Троицына дня. Не видали
ль вы эту девицу?
Раздвоялись ее мысли. Скучающий отец и призвание от тьмы неведения к свету сокровенной тайны! Обычная жизнь купеческой девушки и вольная, свободная, восторженная искательница благодати. Там — «изменщик» Петр Степаныч, здесь — таинственный духовный супруг… Но
что ж это за духовный супруг?.. Узнаю
ль когда?.. Скоро ли?
Не пустят, Бог знает
чего наговорят, мало
ль чем могут настращать…
— А вы там, в своей стороне, не слыхали
ль чего про Марью Ивановну? — спросил отец Прохор.
— Бог ее знает, — сказала Аграфена Петровна. — Мало
ль какие слухи по народу стали теперь обноситься — всего не переслушаешь. Толкуют,
что какой-то особой веры держится она, фармазонской,
что ли, какой.
Злых людей на свете не перечтешь — мало
ль чего наплести могут.