Неточные совпадения
Если б в ней
хоть единая капелька благородной крови была, стала
бы разве она такие речи нести про свою благодетельницу?..
— Оченно
бы это хорошо было, Марко Данилыч, — обрадовалась Дарья Сергевна. — Тогда
бы настоящая у вас служба была. Все
бы нашего согласу благодарны вам остались. Можно
бы старицу позвать да
хоть одну белицу для пения… Старица-то
бы в соборную мантию облеклась, белица-то демеством
бы Пасху пропела… Как
бы это хорошо было! Настоящий
бы праздник тогда!.. Вот и Дунюшка подросла, а заправской Божьей службы еще и не слыхивала, а тут поглядела
бы, хорошохонько помолилась
бы. Послушала
бы певицу…
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради
хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо
бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
Не было
бы частику́, все
бы рыбное дело
хоть брось.
— Знать-то знает… как не знать… Только, право, не придумаю, как
бы это сделать… — задумался приказчик. — Ну, была не была! — вскликнул он, еще немножко подумавши. — Тащи шапку, скидавай сапоги. Так уж и быть, избавлю тебя, потому знаю, что человек ты добрый — языком только горазд лишнее болтать. Вот
хоть сегодняшнее взять — ну какой черт совал тебя первым к нему лезть?
— Ах, дуй их горой! — вскликнул Василий Фадеев. — Лодки-то, подлецы, на берегу покинут!.. Ну, так и есть… Осталась ли
хоть одна косная?.. Слава Богу, не все захватили… Мироныч, в косную!.. Приплавьте, ребята, лодки-то… Покинули их бестии, и весла по берегу разбросали… Ах, чтоб вам ро́зорвало!.. Ишь что вздумали!.. Поди вот тут — ищи их… Ах, разбойники, разбойники!.. Вот взодрать-то
бы всех до единого. Гля-кась, что наделали!..
Разгорелись глаза у Марка Данилыча. То на Орошина взглянет, то других обведет вызывающим взглядом. Не может понять, что
бы значили слова Орошина. И Седов, и Сусалин
хоть сами тюленем не занимались, а цены ему знали. И они с удивленьем посматривали на расходившегося Орошина и то же, что Марко Данилыч, думали: «Либо спятил, либо в головушке хмель зашумел».
— Да уж
хоть сколько
бы нибудь да взять… Не в воду ж в самом деле товар-то кидать!.. Похлопочи, сделай милость, Марко Данилыч, яви Божескую милость… Век не забуду твоего одолженья.
Скучненько было подраставшим дочерям Зиновья Алексеича, и частенько он подумывал: «Хорошо
бы в городу домик купить либо новый построить: все-таки Лиза с Наташей
хоть маленько
бы света Божьего повидали».
И остался племянник у дяди до по́лночи, говорил с ним о делах своих и намереньях, разговорился и с сестрицами,
хоть ни той, ни другой ни «ты» сказать, ни «сестрицей» назвать не осмелился. И хотелось
бы и бояться
бы, кажется, нечего, да тех слов не может он вымолвить; язык-от ровно за порогом оставил.
— Да
хоть сегодня же, только что жар свали́т, — сказал Смолокуров. — Сейчас пошлю, сготовили
бы косную, а мало — так две.
— Ничего, дело не плохое, — отвечал Смолокуров. — Тут главное дело — охота. Закажи ты в любой гостинице стерляжью уху
хоть в сорок рублев, ни приятности, ни вкуса такого не будет. Главное дело охота… Вот
бы теперь, мы сидим здесь на бережку, — продолжал благодушествовать Смолокуров, — сидим в своей компании, и семейства наши при нас — тихо, приятно всем… Чего же еще?
— Что ж из того, что доверенность при мне, — сказал Зиновий Алексеич. — Дать-то он мне ее дал, и по той доверенности мог
бы я с тобой
хоть сейчас по рукам, да боюсь, после
бы от Меркулова не было нареканья… Сам понимаешь, что дело мое в этом разе самое опасное. Ну ежели продешевлю, каково мне тогда будет на Меркулова-то глаза поднять?.. Пойми это, Марко Данилыч. Будь он мне свой человек, тогда
бы еще туда-сюда; свои, мол, люди, сочтемся, а ведь он чужой человек.
— Больше
бы веры Меркулов дал. Пишу я Володерову — остановил
бы мою баржу с тюленем, как пойдет мимо Царицына, и весь
бы товар
хоть в воду покидал, ежель не явится покупателя, а баржу
бы в Астрахань обратил, — сказал Смолокуров.
— Валил
бы лучше в Волгу свое сокровище. Выгоднее, право выгодней будет, — кричал ему вслед Корней Евстигнеев. — Вот так купец-торговец!.. Три баржи с грузом, а сам с голым пузом! Эй, воротись, получай по два пятака за баржу — все-таки тебе
хоть какой-нибудь барыш будет.
А Митеньки все нет как нет. Что станешь делать? Пошел Никита Федорыч с безотвязным Морковниковым,
хоть и больно ему того не хотелось. «Все равно, — подумал, — не даст же покоя с своим хлебосольством. Теперь его ни крестом, ни пестом не отгонишь». И наказал коридорному, как только воротится Веденеев либо другой кто станет Меркулова спрашивать, тотчас
бы повестил его.
— Милости просим, милости просим!
Хоть всю осень гости́,
хоть зимы прихвати — будем радехоньки, — говорил Сурмин вылезавшему из тележки Самоквасову. — Андрей, — обратился он к старшему сыну, — вели своей хозяйке светелку для гостя прибрать, а Наталье молви, самовар
бы ставила да чай в мастерской собрала
бы. Милости просим, Петр Степаныч, пожалуйте, ваше степенство, а ты, Сережа, тащи в светелку чемодан, — приказывал другому сыну Ермило Матвеич.
— Еще
бы не тосковать!.. До кого ни доведись… При этакой-то жизни? Тут не то что истосковаться, сбеситься можно, — сердито заворчала Марьюшка. — Хуже тюрьмы!.. Прежде, бывало,
хоть на беседы сбегаешь, а теперь и туда след запал… Перепутал всех этот Васька, московский посланник, из-за каких-то там шутов архиереев… Матери ссорятся, грызутся, друг с дружкой не видаются и нам не велят. Удавиться — так впору!..
— А ты пока молчи… Громко не говори!.. Потерпи маленько, — прервала его Фленушка, открывая лицо. — Там никто не услышит, там никто ничего не увидит. Там досыта наговоримся, там в последний разок я на тебя налюбуюсь!.. Там… я… Ой, была не была!.. Исстрадалась совсем!..
Хоть на часок,
хоть на одну минуточку счастья мне дай и радости!.. Было
бы чем потом жизнь помянуть!.. — Так страстно и нежно шептала Фленушка, спеша с Самоквасовым к верхотине Каменного Вражка.
— Ну, Семенушка, сослужи ты мне, братец, теперь не в службу, а в дружбу.
Хоть ты и устал и давно
бы пора отдохнуть тебе, да уж, пожалуйста, похлопочи, сделай для меня такую милость.
— Как же это так, сударь мой? — молвила тетка Арина, ближе и ближе к нему подступая. — Да вы вглядитесь-ка в меня хорошенько… Как
бы, кажись, меня не узнать,
хоть и много с тех пор воды утекло, как вы нашу деревню покинули? Неужто не узнали?
Рад
бы душой подождать, не то что до Макарья, а
хоть и год и дольше того, да самому, братец,
хоть в петлю лезь…
Охочи бурлаки до сшибок, и ежели самим не с руки подраться да поругаться, так
бы хоть на других полюбоваться.
И тут еще на каждом шагу мальчишки-зазывалки то и дело в лавки к себе заманивают, чуть не за полы проходящих хватают да так и трещат под ухо: «Что покупать изволите! У нас есть сапоги, калоши, ботинки хороши, товар петербургский, самый настоящий английский!..» На этих Марко Данилыч уж не обращал внимания, радехонек был, что
хоть от нищих, от яблочниц да от пирожников отделался… Эх, было
бы над кем сердце сорвать!..
Вспомнил Марко Данилыч про Аграфену Петровну, писал ей слезные письма, приехала
бы к Дуне
хоть на самое короткое время.
С приездом Марьи Ивановны стала она еще равнодушнее к обрядам,
хоть та сама не раз говорила ей, что должна непременно их соблюдать, не навести
бы домашних на мысль, что хочет она идти «путем тайной веры к духовному свету».
— Тогда я не сказала тебе, потому что ты не поняла
бы моих слов, а теперь, как ты прочитала столько полезных книг и приняла сердцем все в них написанное, понять ты можешь,
хоть покамест и не все еще.
— Как же это сделать? — в раздумье сказала Марья Ивановна. — Разве вот что… Отпустит ли тебя Марко Данилыч погостить ко мне ну
хоть на месяц,
хоть на три недели?.. Я
бы тебе показала.
— Нет, друг, нет… Уж извини… Этого я сделать никак не могу.
Хоть монастырь наш и убогий, а без хлеба без соли из него не уходят. Обедня на исходе, отпоют, и тотчас за трапезу. Утешай гостя, отец Анатолий, угости хорошенько его, потчуй скудным нашим брашном. Да мне ж надо к господам письмецо написать… Да вели, отец Анатолий, Софрония-то одеть: свитку
бы дали ему чистую, подрясник, рясу, чоботы какие-нибудь. Не годится в господском доме в таком развращении быть.
А мне ушицу сварить вели — молви отцу эконому, — да
хоть звено осетринки с ботвиньей, что ли, подали
бы, яичек всмяточку, да творогу со сливками и с сахаром, да огурчиков молоденьких, да леща свеженького зажарить, яичками начинил
бы его повар, и будет с меня.
— Да вам
бы, почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-Богу, не грешно было по-дружески со мной обойтись, — мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. —
Хоть попомнили
бы, как мы с вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек не забуду я вашей милости, как вы меня от больших убытков избавили, — помните, показали в Рыбном трактире письмо из Петербурга. Завсегда помню выше благодеяние и во всякое время желаю заслужить…
— Экой грозный какой! — шутливо усмехаясь, молвил Марко Данилыч. — А ты полно-ка, Махметушка, скрытничать, я ведь, слава Богу, не вашего закона. По мне, цари вашей веры
хоть все до единого передохни либо перетопись в вине аль в ином хмельном пойле. Нам это не обидно. Стало быть, умный ты человек — со мной можно тебе обо всем калякать по правде и по истине… Понял, Махметка?.. А уж я
бы тебя такой вишневкой наградил, что век
бы стал хорошим словом меня поминать. Да на-ка вот, попробуй…
Хоть за капустой аль за огурцами прислала
бы.
Пошел Василий Фадеев,
хоть и не так спешно, как
бы хотелось Дарье Сергевне. Идет, а сам с собой рассуждает: «Кто ж теперь делами станет заправлять? Дочь молода, умом еще не вышла; разве что Дарья Сергевна? Да не бабье это дело… Дай-ка Господи, чтоб не очнулся!.. Пятьсот рублев у меня в руках, а опричь его, никто про это не знает».
Кланяйся, зятек, да за гостями приглядывай, пили
бы хоть помаленьку да выпили все.
Три пота слило с Василья Борисыча, покамест не справился он с крестильной кашей. Ни жив ни мертв сидит за столом, охает громче и громче,
хоть в слезы да в рыданья, так в ту же
бы пору. Но Бог его не оставил, помог ему совладать с горшком.
Прасковья-то у меня плоха, дрыхнуть
бы ей только, да и она,
хоть и сонная дура, а раза четыре драла мужу глаза за девок-то.
Понадобился сам воевода, гляди ему в оба да с заднего крыльца тащи
хоть мертвеца, лишь
бы зо́лотцем был посыпан.
Будь он ангел, будь человек плоти и крови, все равно — со смирением и любовью преклонилась
бы она перед ним, и скажи ей то существо
хоть одно слово привета, без малейшего сожаленья оставила
бы она дом отца и его богатство, с радостью и весельем устремилась
бы к неведомому, мыслями и помышленьями отдалась
бы ему и всю жизнь была
бы его безответной рабой и верной ученицей, слила
бы с ним свою непорочную жизнь…
Соседи
хоть и считали дом Луповицких загадочным, не поручились
бы за благонадежность кого
бы то ни было из семьи его хозяев, но обеды и ужины у них бывали так вкусны и редки в степной стороне, что каждый счел
бы за грех не приехать на званый пир.
Примите же совет мой, примите стариковскую просьбу: ежели
бы вы находились в ограде истинной церкви, я
бы, при ваших достатках, посоветовал вам устроить
хоть придел в честь и славу сохранившего вас от гибели святителя, но как вы принадлежите к тем, что разнятся с нами в обрядах и своих церквей не имеют, так устройте
хоть икону святителя Амвросия и всю жизнь свою утром и вечером молитесь перед нею теплою молитвой благодарения.
— Так видите ли —
хоть мы и рады гостям во всякое время, а советовал
бы я вам и ради Авдотьи Марковны и ради меня, чтобы вы теперь же ночью выехали из Луповиц, — сказал отец Прохор.