Неточные совпадения
По уходе Ольги Панфиловны Дарья Сергевна долго за чайным столом просидела. Мысли у ней путались, в
уме помутилось. Не вдруг она сообразила всю ядовитость речей Ольги Панфиловны, не сразу представилось ей, как люди толкуют про ее положенье. В голове шумит, в глазах расстилается туман,
с места бедная двинуться не может. Все ей слышится: «В трубы трубят, в трубы трубят!..»
Не перечьте вы мне, Христа ради, отучится Дуня, вам же все останется, — не везти же мне тогда добро из обители…» И на то поворчала Манефа, хоть и держала на
уме: «Подай-ка, Господи, побольше таких благодетелей…» И сдержал свое обещанье Марко Данилыч: когда взял обученную дочку из обители — все покинул матери Манефе
с сестрами.
Кипела душа, туманила
ум, только и думы — как бы покрепче, как бы покруче расправиться
с бунтовщиками…
Сочна и жирна осетрина, но не приглядна ему; вкусны картофельные оладьи
с подливой из свежих грибов, но вспало на
ум Марку Данилычу, что повар разбойник нарочно злодейскую шутку
с ними сшутил, в великие дни госпожинок на скоромном масле оладьи изжарил.
Из Зиновья Алексеича вышел человек
ума недюжинного, нрава доброго, честного, всегда спокойного и во всем
с рассудком согласного.
Словом сказать, выросли Лиза
с Наташей в строгой простоте коренной русской жизни, не испорченной ни чуждыми быту нашему верованиями, ни противными складу русского
ума иноземными новшествами, ни доморощенным тупым суеверием, все порицающим, все отрицающим, о чем не ведали отцы и деды, о чем не писано в старых книгах.
— Вон оно что! — молвил Петр Степаныч. А сам думает: «Ай да матери! Этого бы нам
с Сеней в год не выдумать». Таифа вспала ему на
ум — толкует она там
с Марком Данилычем да вдруг как брякнет что-нибудь про ту свадьбу… Потому и спросил Таисею, каких мыслей о том матушка Манефа.
— Все тебя поминала, — тихим, чуть слышным голосом говорила Дуня. — Сначала боязно было, стыдно, ни минуты покоя не знала. Что ни делаю, что ни вздумаю, а все одно да одно на
уме. Тяжело мне было, Грунюшка, так тяжело, что, кажется, смерть бы легче принять. По реке мы катались,
с косной.
С нами был… Добрый такой… правдивый… И так он глядел на меня и таким голосом говорил со мной, что меня то в жар, то в озноб.
Да я же
с большого-то
ума и свел Митьку
с Дорониными…
Та ее догадка, что пришла на
ум после Наташиной выходки против Смолокурова,
с каждым днем казалась сбыточнее.
— Как я рад, как я рад такой приятной встрече, — говорил Никита Федорыч, обнимая и крепко целуя Флора Гаврилова, к немалому изумлению веденеевского приказчика. «Что за светло воскресенье нашло на него», — думает Флор Гаврилов. И вспало ему на
ум то же самое, что подумалось и капитану, и рабочему
с богатырскими плечами, и пассажирам: «Хлебнул, должно быть, ради сырой погоды».
С год прошло, как не вспоминал англичанина, а сегодня он у него беспрестанно на
уме…
Поужинали и бутылочку
с белой головкой роспили да мадеры две бутылки. Разговорился словоохотливый Морковников, хоть Меркулов почти вовсе не слушал его. Только и было у него на
уме: «Не воротился ли Веденеев, да как-то завтра Бог приведет
с невестой встретиться, да еще какие цены на тюленя́ означатся?» То и дело поглядывал он на дверь. «Авось Митенька не подойдет ли», — думал он. Оттого и редко отвечал он на докучные вопросы Морковникова.
— Послезавтра беспременно выедем, — гладя дочь по головке, сказал Марко Данилыч. — Да здесь-то
с чего на тебя напала скука такая? Ни развеселить, ни потешить тебя ничем невозможно… Особенных мыслей не держишь ли ты каких на
уме?.. Так скажи лучше мне, откройся… Али не знаешь, каково я люблю тебя, мою ластушку?
— Кажется, немножко понимаю, а впрочем, там много, что мне не по
уму, —
с простодушной, детской откровенностью и милой простотой отвечала Дуня, восторженно глядя на Марью Ивановну и горячо целуя ее руку. — И в других книжках тоже не всякое слово могу понимать… Неученая ведь я!.. А уж как рада я вам, Марья Ивановна!.. Вы ученая, умная — теперь вы мне все растолкуете.
Не вольная пташка
с сука на сук перепархивает, хитрый
ум разгневанного рыбника
с мыслей на мысли переносится.
«Шестьдесят лет прошел,
ума назад пошел», —
с усмешкой молвил Марко Данилыч.
— Кто же ее неволит? —
с ясной улыбкой ответил Марко Данилыч. — Сказано ей: кто придется по сердцу, за того и выходи, наперед только со мной посоветуйся, отец зла детищу не пожелает, а молоденький умок старым
умом крепится. Бывали у нас и женишки, сударыня, люди все хорошие,
с достатками. Так нет — и глядеть ни на кого не хочет.
— Целый год об этом только и думаю, —
с увлеченьем ответила Дуня. — Сердцем жажду, душой алчу,
умом горю, внутреннее чувство устремляет меня к исканию истины, — говорила она языком знакомых ей мистических книг.
И что попритчилось
с ним,
ума не могу приложить.
Не блазнись только, но
с верою твердо держи на
уме, что враг не дремлет и такие теперь против тебя козни будет строить, каких никогда еще не строивал.
Думала я, горемычная, что на старости лет повожусь
с твоими деточками, поучу их уму-разуму, наставлю в Божьих заповедях…
Почти все согласились со Смолокуровым. То было у всех на
уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на руку он не положит, — возись после
с ним, выручай свои кровные денежки. И за то «слава Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше и не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех не поставит зажилить чужую копейку.
Пошел Василий Фадеев, хоть и не так спешно, как бы хотелось Дарье Сергевне. Идет, а сам
с собой рассуждает: «Кто ж теперь делами станет заправлять? Дочь молода,
умом еще не вышла; разве что Дарья Сергевна? Да не бабье это дело… Дай-ка Господи, чтоб не очнулся!.. Пятьсот рублев у меня в руках, а опричь его, никто про это не знает».
— Совсем как есть, — ответил Колышкин. — И одевает ее, и самовар приносит, и кофей варит, и постель стелет мужу
с Татьяной. Совсем как есть работница. Еще удивительно, как бедная Марья Гавриловна из
ума не выступила. Богу, слышь, только молится, а говорить — ни
с кем ни слова не молвит.
— Дай Бог нашему дитяти на ножки стати, дедушку величати, отца
с матерью почитати, расти да умнеть, ума-разума доспеть. А вы, гости, пейте-попейте, бабушке кладите по копейке, было б ей на чем
с крещеным младенчиком вас поздравлять, словом веселым да сладким пойлом утешать.
— Этого не скажи, — молвил Патап Максимыч. — Немало есть на свете людей, что плутовства и обманства в них целые горы, а
ума и
с наперсток нет. Таких много… Из самых даже первостатейных да из знатных бывают. У иного, пожалуй, ум-от и есть, да не втолкан весь. Вот что, дружище!
Ум, Сергей Андреич, в том, чтобы жить по добру да по совести и к тому ж для людей
с пользой.
Приехавши в Луповицы, барышня
с большого
ума вздумала пасти лошадей на своей земле верст без малого за сто.
Ему нужен учитель — такой учитель, чтобы всем превосходил его: и
умом, и знанием, и кротостью, и любовью, и притом был бы святой жизни, радовался бы радостям учеников, горевал бы о горе их, болел бы сердцем обо всякой их беде, готов бы был положить душу за последнюю овцу стада, был бы немощен
с немощными, не помышлял бы о стяжаниях, а напротив, сам бы делился своим добром, как делились им отцы первенствующей церкви…
Пытливость
ума, возбужденная чтением книг без разбора и руководителя, крепко слилась в ней
с мечтательностью, и Дуня стала вовсе не похожею на скитскую воспитанницу.
С каждым днем она сосредоточивалась в самой себе, а
ум у нее пытлив — ей хотелось до того дойти, чтобы познать в вере истину…
Не желанье познакомиться
с араратским посланником, не любопытство, возбужденное рассказами о нем, влекли ее в столовую, совсем другое было у ней на
уме.
— Что вы, что вы, Патап Максимыч!.. —
с живостью вскочив
с дивана, вскликнул Чубалов. — Как это возможно? Да и что я за хозяин? Век такими делами никогда не занимался. Не могу, как хотите, не могу; не моего
ума это дело. Еще напорчу, пожалуй.
— Вы, Авдотья Марковна, слышал я, много книг перечитали и
с образованными господами знакомство водите, так не может же быть, чтоб и вам на
ум не приходило, до чего дошел я чтением книг.
— Его-то знаешь, — подхватила Аграфена Петровна. — И то знаешь, что он по тебе без
ума. Сам он мне о том сказывал и просил меня поговорить
с тобой насчет этого… Сам не смеет. Прежде был отважный, удáлой, а теперь тише забитого ребенка.
— У Самоквасова на
уме только смешки да шуточки. Какой он муж Дунюшке?.. — сказала Дарья Сергевна. — В прошлом году в одной гостинице
с ним стояли. Нагляделась я на него тогда. Зубоскал, сорванец, и больше ничего, а она девица строгая, кроткая. Того и гляди, что размотырит весь ее капитал. Нет, не пара, не пара.
— Женится — переменится, — молвил Патап Максимыч. — А он уж и теперь совсем переменился. Нельзя узнать супротив прошлого года, как мы в Комарове
с ним пировали. Тогда у него в самом деле только проказы да озорство на
уме были, а теперь парень совсем выровнялся… А чтоб он женины деньги нá ветер пустил, этому я в жизнь не поверю. Сколько за ним ни примечал, видится, что из него выйдет добрый, хороший хозяин, и не то чтоб сорить денежками, а станет беречь да копить их.
— А ты, дура, молчи, поколева цела! — крикнула на нее тетка Акулина. — В голове пустехонько, а тоже в разговоры лезет. Не твоего
ума дело. Придет Алешка, принесет гармонику, ну и валандайся
с ним, а в дела, что выше твоего разума, не суйся.
С самого утра дул неустанный осенний ветер, а Василий Борисыч был одет налегке. Сразу насквозь его прохватило. Пошел в подклет погреться и улегся там на печи старого Пантелея. А на
уме все те же мысли: «Вот положение-то! Куда пойду, куда денусь?.. Был в славе, был в почестях, а пошел в позор и поношение. Прежде все мне угождали, а теперь плюют, бьют да еще сечь собираются! Ох, искушение!»
Ума и рассудливости у нее
с накопыльник нет, а дурости и злобы горы превысокие.
Наконец встало ему на
ум, уж не к палатке ли гости
с ломами да
с пешнями подъехали.
А у самого только и на
уме: «Куда бы деваться, чтобы не видаться
с противною женой.