Неточные совпадения
А муж жену не тревожил, печалью во дни
радости ее не попрекал, сам горевал вместе
с Оленушкой о безмолвной, на все слова безответной Дарье Сергевне…
Думал он, что Смолокуров вспрыгнет до потолка от
радости, вышло не то: Марко Данилыч наотрез отказал ему, говоря, что дочь у него еще молода, про женихов ей рано и думать, да если бы была и постарше, так он бы ее за дворянина не выдал, а только за своего брата купца,
с хорошим капиталом.
Петр Степаныч почтительно и
с едва заметной
радостью во взоре поклонился Дуне.
Сиял от
радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях,
с котомкой за плечами и
с сапогами в руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую вещь.
Тщетно, однако, все ожидали, — тем утром чайники, отпев благодарный молебен Макарию за исправный приход баржéй
с кяхтинским чаем, собирались на
радостях у Никиты и завтраком кормили у него «начальство».
Долго после того сидел он один. Все на счетах выкладывал, все в бумагах справлялся. Свеча догорала, в ночном небе давно уж белело, когда, сложив бумаги,
с расцветшим от какой-то неведомой
радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв в руку сафьянную лестовку, стал на молитву.
Тихой
радостью сияла Татьяна Андревна, видя, как молодые сыновья самых первых московских тузов-миллионщиков не сводят жадных взоров
с ее дочерей и как люди пожилые, степенные, поглядывают на них
с довольной и одобрительной улыбкой.
И сдается ему, что, как только увидит он милый лик любимой девушки, все скорби и печали, все заботы и хлопоты как рукой снимет
с него и потекут дни светлые, дни счастья и тихой
радости…
Догадаться Веденееву было нетрудно. «Эх, как бы нам
с Сокровенным быть свояками!.. — подумал он, — то-то бы хорошо было!» И взглянул он на Наташу и видит — сияет она пышной красой и ясной
радостью…
Никита Федорыч ног под собой не слышал от
радости скорого свиданья не только
с невестой, но и
с самым близким другом-приятелем…
— А ты пока молчи… Громко не говори!.. Потерпи маленько, — прервала его Фленушка, открывая лицо. — Там никто не услышит, там никто ничего не увидит. Там досыта наговоримся, там в последний разок я на тебя налюбуюсь!.. Там… я… Ой, была не была!.. Исстрадалась совсем!.. Хоть на часок, хоть на одну минуточку счастья мне дай и
радости!.. Было бы чем потом жизнь помянуть!.. — Так страстно и нежно шептала Фленушка, спеша
с Самоквасовым к верхотине Каменного Вражка.
И печатью запечатано —
Не знавать мне счастья,
радости,
С милым другом в разлученье быть!
— Марье Ивановне наше наиглубочайшее! — входя в комнату, весело молвил Марко Данилыч. — А я сегодня, матушка, на
радостях: останную рыбку, целых две баржи, продал и цену взял порядочную. Теперь еще бы полбаржи спустить
с рук, совсем бы отделался и домой бы сейчас. У меня же там стройка к концу подходит… избы для работников ставлю, хозяйский глаз тут нужен беспременно. За всем самому надо присмотреть, а то народец-от у нас теплый. Чуть чего недоглядел, мигом растащут.
И молодые парни, и те, у кого в бороде уж заиндевело, ровно великой
радостью спешили Герасима порадовать — известили его, что теперь в Сосновке у них свой кабак завелся, и звали туда его
с приездом поздравить.
— Болезный ты мой, родной, притоманный! —
с трудом могла наконец промолвить хозяйка. — Было щец маленько, да за обедом поели все.
С великой бы
радостью тебя, мой душевный, попотчевала, да нетути теперь у нас ничего.
Хотел было Абрам заплатить за квас, но тетка Арина, сколь ни жадна была, удивленными глазами поглядела, поглядела и такое слово промолвила: «Никак ты, Силыч, в разуме рехнулся
с радости-то?
Глазам не верили Абрам
с Пелагеей, а дети так и прыгали от
радости.
— Полно, Дунюшка, полно,
радость моя, — тихо поднимая ее, нежно промовлила Марья Ивановна и, горячо поцеловав взволнованную девушку, посадила ее рядом
с собою.
Молодая девушка,
с небольшим лет двадцати,
с умными и немножко насмешливыми глазами, приняла Дуню
с такой
радостью,
с такой лаской и приветливостью, что казалось, будто встречает она самую близкую и всей душой любимую родственницу после долгой разлуки.
С восторженной
радостью кинулись Кисловы в секту, где все казалось им новым, истинным, святым; церкви не покинули, как и вообще все Божьи люди ее не покидают.
Вскочил блаженненький
с могилы, замахал руками, ударяя себя по бедрам ровно крыльями, запел петухом и плюнул на ребенка. Не отерла мать личика сыну своему,
радость разлилась по лицу ее, стала она набожно креститься и целовать своего первенца. Окружив счастливую мать, бабы заговорили...
Батюшка
с матушкой согласны, обо мне и говорить нечего — себя не помнила от
радости и счастья…
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье
с Богом. В самом раю нет
радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
Ему нужен учитель — такой учитель, чтобы всем превосходил его: и умом, и знанием, и кротостью, и любовью, и притом был бы святой жизни, радовался бы
радостям учеников, горевал бы о горе их, болел бы сердцем обо всякой их беде, готов бы был положить душу за последнюю овцу стада, был бы немощен
с немощными, не помышлял бы о стяжаниях, а напротив, сам бы делился своим добром, как делились им отцы первенствующей церкви…
С той минуты, как случилась
с ней перемена, не могла она равнодушно смотреть на женщину, завлекшую ее в новую веру, на ту, кого еще так недавно звала своим светом и
радостью, говоря: «При вас я ровно из забытья вышла, а без вас и день в тоске, и ночь в тоске, не глядела б и на вольный свет».
— В греховную ли пучину внешнего мира ты бесповоротно стремишься иль пребудешь до конца в стаде избранных? — настойчиво спрашивала Марья Ивановна. — Пребудешь ли верною Богородице, своей поручительнице, или, внимая наущеньям лукавого, отринешь чашу благодати и вечной
радости? Уйдешь в мир или
с нами останешься?
Каждый день, хоть на короткое время видясь
с Денисовым, Дуня, на
радость Луповицким, немножко привыкла к нему…
Весело было мне и радостно, как поехала
с ней, и вот
радость и веселье до какой беды дошло.
— Конечно, можно, — сказала Дарья Сергевна. — Да
с домом-то как же расстаться? Дунюшка родилась ведь в нем, в нем и выросла, и
радости в нем видела, и горя пришлось дождаться… Тяжело ей будет, Патап Максимыч,
с родительским домком расставаться, ой как тяжело.
— Тебе-то, Дунюшка, от перемены в жизни тяготы не будет, — сказал, улыбаясь, Патап Максимыч. — Да что ж ты все молчишь, что не поделишься со мной своей
радостью? Можно, что ли, поздравить тебя
с женихом?..
— Я Иваном-царевичем был, я сидел на завалинке и от слова до слова выслушивал девичьи речи, — сказал Петр Степаныч. — И
с того часу полюбил я вас всей душой моей. А все-таки ни в Комарове, ни в Нижнем потом на ярманке не смог к вам подступиться. Задумаешь словечко сказать, язык-то ровно замерзнет. Только бывало и счастья, только и
радости, когда поглядишь на вас. А без того тоска, скука и мука.
— Что, распевало? Аль ежовски посиделки отрыгаются?.. —
с усмешкой спросил у него осиповский тысячник. — Или тебя уж очень сокрушила Лизка скорохватовская? Целу, слышь, ночь у тебя
с ней были шолты́-болты́. Шутка сказать, на десять целковых прокормил да пропоил у этой паскуды Акулины! Станешь так широко мотать, не хватит тебе, дурова голова, и миллиона. Акульке
радость — во всю, чать, зиму столько ей не выручить, сколько ты ей переплатил.
С похмелья, что ли, хворается?..
На другой либо на третий день приехал в город Патап Максимыч и познакомился
с известным ему заочно Мокеем Данилычем. Не на долгое время приехала и Груня порадоваться
радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча, приехал Чубалов, и пошел у молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины муж
с женой. Патап Максимыч звал выходца на русскую землю из бусурманского плена к себе в Осиповку и отправился вместе
с ним за Волгу.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены
с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и
радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! // Полковник сам ее послал. // Какая
радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука
с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против; и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Зато и пламенная младость // Не может ничего скрывать. // Вражду, любовь, печаль и
радость // Она готова разболтать. // В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал
с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно не новыми для нас.
Но, как на беду, в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную
радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его
с двумя дамами насчет того, продолжительна ли женская любовь или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.
Везде поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая
радость, как иногда блестящий экипаж
с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая,
с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал из виду дивный экипаж.