Неточные совпадения
Старики рассказывают, что однажды Потемкин зимой в Москве проживал; подошел Григорий Богослов — его именины; как раз к
концу обеда прискакал от Поташова нарочный
с такими плодами, каких ни в Москве, ни в Петербурге никто и не видывал.
— Дрожмя́ дрожат-с, до
конца сробели… Милости просят, — немножко помолчав, опять стал клянчить у хозяина Василий Фадеев.
На бирже потолкуют,
с делом уладятся, а
концы сводить пойдут к Ермолаеву.
Читает Марко Данилыч: ждут в Петербург из Ливерпуля целых пять кораблей
с американским хлопком, а перед
концом навигации еще немалого привоза ожидают… «Стало быть, и ситцы, и кумачи пойдут, и пряжу станут красить у Баранова, только матерьялу подавай».
Не привыкла она к такой жизни, неприятны ей были разъезды
с одного
конца города на другой; но делать было нечего; Зиновий Алексеич сказал, что так надо, — противоречить ему в голову не прихаживало Татьяне Андревне.
— На то кредит… Без кредиту шагу нельзя ступить, на нем вся коммерция зиждется… Деньги что? Деньги что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна не достанешь, омут. Как вода
с места на место переливается, так и деньги — на то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «не зевай»… Умей, значит, работáть, умей и
концы хоронить.
— Чему же смеяться-то тут? — холодно промолвил Марко Данилыч. — Не лиха беда от такого несчастья и совсем
с ума своротить… Шутка сказать, цела баржа судака!.. На плохой
конец, двадцать тысяч убытку.
— Да могло ль прийти в голову, что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все зá это на плохой
конец ста полтора либо два надо было заплатить!.. Ежели б мы
с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто бы согласились ехать
с вами кататься?
Став на средине реки, один ловец захватил
конец хребтины, и, меж тем как товарищ его, спускаясь вниз по реке возле опущенной снасти, веслом работáл потихоньку, он вытягивал ее понемногу в ботник, а третий ловец снимал
с крюков стерлядей, когда они попадались.
Схватив
концы кодо́лов, ловцы потянули нá берег невод. Минут через десять мотня подошла; ее вытянули на песок: там трепетало
с десяток красноперых окуней, небольшой,
с бледно-розовым брюшком лещ, две юркие щуки, четыре налима, десятка два ершей да штук пятьдесят серебристой плотвы. Улов незавидный. Кроме того, были в мотне пара раков да одна лягушка…
— Ладно, приду, — так же тихо ответил Доронин. — А сегодня я
с нарочным письмо послал к Меркулову, обо всем ему подробно отписал. На пароход посадил
с тем письмом молодца. В две недели обернется. Завтра потолкуем, а делу
конец, когда ответ получу. Лучше как хозяйско согласье в руках — спокойнее…
В
конце «дежень» подавали, непременное кушанье на «дожинках» — кислое молоко
с толокном.
Затем в палатках богатых ревнителей древлего благочестия и в лавках, где ведется торговля иконами, старыми книгами и лестовками, сходятся собравшиеся
с разных
концов России старообрядцы, передают друг другу свои новости, личные невзгоды, общие опасенья и под
конец вступают в нескончаемые, ни к чему, однако, никогда не ведущие споры о догматах веры, вроде того:
с какой лестовкой надо стоять на молитве —
с кожаной али
с холщовой.
Пришли старицы к щедрому благодетелю
с великим горем своим: со́ дня на день ожидают они за Волгу петербургского генерала; значит, скоро будет скитам
конец положен, скоро настанет падение славного Керженца, скоро настанет мерзость запустения на месте святе.
Темным кряжем далеко́ они протянулись, и
с Часовой горы не видать ни
конца им, ни краю.
А было то в ночь на светлое Христово воскресенье, когда, под
конец заутрени, Звезда Хорасана, потаенная христианка, первая
с иереем христосовалась. Дворец сожгли, останки его истребили, деревья в садах порубили. Запустело место. А речку, что возле дворца протекала,
с тех пор прозвали речкою Царицей. И до сих пор она так зовется. На Волге
с одной стороны устья Царицы город Царицын стоит,
с другой — Казачья слободка, а за ней необъятные степи, и на них кочевые кибитки калмыков.
И пошел разговор об разных разностях. Пересыпался он веселыми шутками, ясным искренним смехом, сердечностью. Лишь под
конец беседы
с рюмками мадеры в руках, пожелав друг другу здоровья, всякого благополучия, опять вспомнили про тюленя.
«Два рубля шесть гривен! — думал Меркулов. — Слава тебе, Господи!..
С барышом, значит, на Лизино счастье… Пошли только, Господи, доброе совершенье!.. Тогда всем заботам
конец!»
— Марье Ивановне наше наиглубочайшее! — входя в комнату, весело молвил Марко Данилыч. — А я сегодня, матушка, на радостях: останную рыбку, целых две баржи, продал и цену взял порядочную. Теперь еще бы полбаржи спустить
с рук, совсем бы отделался и домой бы сейчас. У меня же там стройка к
концу подходит… избы для работников ставлю, хозяйский глаз тут нужен беспременно. За всем самому надо присмотреть, а то народец-от у нас теплый. Чуть чего недоглядел, мигом растащут.
С злорадством глядела тетка Арина на ее смущенье, и злоба ее разбирала при мысли, что пришел
конец убожеству Чубаловых.
Бывало, маленьким как был, зима-то тянется, тянется, и
конца, кажись, ей нет, а теперь, только что выпал снег, оглянуться не успеешь, ан и Рождество, а там и Масленица и Святая
с весной.
— Получил, — ответил Смолокуров. — Точно что получил. Что ж из того?… Мне твоих денег, любезный друг, не надо, обижать тебя я никогда не обижу. Учет по завтрашний день учиним; сколько доведется
с тебя за этот месяц со днями процентов получить, а остальное, что тобой лишнего заплачено из капитала, вычту, тем и делу
конец.
Сошел сверху Герасим Силыч, подал деньги Смолокурову. Долго разглядывал Марко Данилыч принесенные бумажки. И меж пальцев-то тер их, и на свет-то смотрел, и, уверившись наконец, что бумажки годны, сунул их в бумажник, а Чубалову отдал вексель. Взял Герасим Силыч вексель,
с начала до
конца внимательно два раза прочел его и, уверившись в подлинности, надорвал.
С поля нá поле от Луповиц, в котловине, над безводной летом речкой раскинулась деревня Коршунова. Еще три часа до полудня Пахом был уже там. Проехав улицей в
конце деревни, своротил он направо, спустился по косогору в «келейный ряд», что выстроен курмышом возле овражка. Там остановил он свою рыженькую у низенькой, старенькой, набок скривившейся избушки. Ворота были заперты. Пахом постучал в окошко, отклика нет.
«Дам тебе ризу светлу, серафимские крылья, семигранный венец, и тут милости моей не
конец!..» Вот слова духа святого о тебе, а ты вздумала
с Богом бороться!..
«Дела подходят к
концу, скоро ворочусь в Россию, сверну
с прямой дороги и заеду к вам в Луповицы. Был в Ленкорани и везде вокруг Александрополя, видел, беседовал, лично обо всем расскажу».
Вечером долго сидели за чайным столом. Шли разговоры веселые, велась беседа шутливая, задушевная. Зашла речь про скиты, и Патап Максимыч на свой конек попал — ни
конца, ни краю не было его затейным рассказам про матерей, про белиц, про «леших пустынников», про бродячих и сидячих старцев и про их похожденья
с бабами да
с девками. До упаду хохотал Сергей Андреич, слушая россказни крестного; молчала Аграфена Петровна, а Марфа Михайловна сказала детям...
— Как есть пустяки-с. Пятидесяти рублей не наберется, — сказал Фадеев. — А работникам на плохой
конец надо больше трехсот целковых уплатить.
— В греховную ли пучину внешнего мира ты бесповоротно стремишься иль пребудешь до
конца в стаде избранных? — настойчиво спрашивала Марья Ивановна. — Пребудешь ли верною Богородице, своей поручительнице, или, внимая наущеньям лукавого, отринешь чашу благодати и вечной радости? Уйдешь в мир или
с нами останешься?
За чаем Андрей Александрыч разговаривал
с глуховатой и полуслепой попадьей о разных недостатках поповского хозяйства. И сенокосишка-то у попа мал, и в земле-то скудость, и доходов-то от церковной службы недостаточно. Под
конец Луповицкий дал попадье десятирублевую, примолвивши...
Когда вошли они в комнату, где стоял покойник, их встретила Дарья Сергевна.
Конца не было ее благодарностям за приезд Герасима Силыча. Познакомила его
с Патапом Максимычем.
И пошел я в странство отыскивать те вертепы и пропасти, чтоб до
конца живота пребывать
с людьми истинной веры.
Пришел Покров девкам головы крыть — наступило первое зазимье,
конец хороводам, почин вечерним посиделкам. Патап Максимыч уладил все дела — караульщики были наняты, а Герасим Силыч согласился домовничать. Через недолгое время после Покрова пришлись сорочины. Справивши их, Патап Максимыч
с Аграфеной Петровной,
с Дуней и Дарьей Сергевной поехали за Волгу. На перепутье остановились у Колышкиных.
— Так же все, Максимыч, не лучше, не хуже, — отвечала Аксинья Захаровна. —
С места подняться не могу, все бока перележала. Один бы уж
конец — а то и сама измаялась и других измучила.
Увидал меня молоденький купец,
Посулил он мне китаечки
конец, —
Мне китаечки-то хочется,
Да гулять
с купцом не хочется.
Не смущай ты ее души, она
с Богом хочет пребывать и
концом своих желаний поставляет житье в каком ни на есть ските керженском или чернораменском.
А у самого сердце так и кипит, встал он и ходит, как зверь в узенькой клетке. Лицо горит, глаза полымем пышут, порывается он пройти в общую залу и там положить
конец разговорам Лохматова, но сам ни
с места. Большого скандала боится.
Таковы были между старообрядцами предания о первых насельниках лесов Чернораменских, и все, как ближние, так и дальние,
с особым уважением относились к иконе, принесенной в Шарпан иноком Арсением. Они твердо веровали, что, как только соловецкая икона выйдет из Шарпана и будет поставлена в никонианской церкви, древлему благочестию настанет неизбежный
конец. И потому, как только возможно, старались удержать ее на месте.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню
конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он
с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну
с Ольгою; проворно // Онегин
с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил
с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул
концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе
с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар,
с дочерью обращался, как
с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в
конце февраля перед Великим постом будет свадьба.