Неточные совпадения
Улыбнулась Дуня, припала личиком к груди тут же сидевшей Дарьи Сергевны. Ровно мукá, побелела Анисья Терентьевна, задрожали у ней губы, засверкали глаза и запрыгали… Прости-прощай, новенький домик
с полным хозяйством!.. Прости-прощай, капитал на разживу! Дымом разлетаются заветные думы, но опытная в житейских делах мастерица
виду не подала, что у ней нá сердце. Скрепя досаду, зачала было выхвалять перед Марком Данилычем Дунюшку: и разуму-то она острого, и такая девочка понятливая, да такая умная.
Говорено это было Великим постом, и после того Смолокуров ни разу
вида не подавал, намеку никакого не сделал насчет этого, сам же
с собой таку думу раздумывал: «Где ж в нашем городе Дуне судьбу найти?..
Дурно ей было, на простор хотелось, а восточный человек не отходит, как вкопанный сбоку прилавка стоит и не сводит жадных глаз
с Дуни, а тут еще какой-то офицер
с наглым
видом уставился глядеть на нее.
Шумит, бежит пароход, то и дело меняются
виды: высятся крутые горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врáгами. Река извивается, и
с каждым изгибом ее горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце гор чернеют ряды высоких бревенчатых изб, белеют сельские церкви, виднеются помещичьи усадьбы.
— Как же смеют они жаловаться?.. Помилуйте-с!.. — возразил Василий Фадеев. — Ни у кого никакого
вида нет-с… Жалобиться им никак невозможно. В остроге сидеть аль по этапу домой отправляться тоже не охота. Помилуйте! — говорил Фадеев.
— Смирились-с. На всю вашу волю полагаются. Оченно просят вашу милость, простили б их супротивленье, — умиленным голосом и
с покорным
видом наклонясь, говорил Василий Фадеев.
— Эк как возлюбил ты этого Меркулова… Ровно об сыне хлопочешь, — лукаво улыбнувшись, молвил Смолокуров. — Не тужи, Бог даст, сварганим. Одно только, к Орошину ни под каким
видом не езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься
с ним, и речи про тюленя́ не заводи. И
с другим
с кем из рыбников свидишься и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я
с тобой, а мне давно на караван пора.
Еще до отвала, когда гости подъехали к пристани, Марко Данилыч не узнал косной.
С довольным, веселым
видом тотчас он стал журить молодых людей...
Красив, величав
вид на эти места
с водной равнины Оки.
— Говорил, что надо подождать, — почесывая затылок, будто
с обиженным
видом молвил старшой из ловецкой артели. — Что это за тоня! Разве такие бывают! Только званье одно…
Выпили хорошо, закусили того лучше. Потом расселись в кружок на большом ковре. Сняв
с козлов висевший над огнем котелок, ловец поставил его возле. Татьяна Андревна разлила уху по тарелкам. Уха была на
вид не казиста; сварив бель, ловец не процедил навара, оттого и вышла мутна, зато так вкусна, что даже Марко Данилыч, все время
с усмешкой пренебреженья глядевший на убогую ловлю, причмокнул от удовольствия и молвил...
Когда Марко Данилыч распивал лянсин
с матерями, бойко вошел развеселый Петр Степаныч. Здороваясь
с хозяином, взглянул на стариц… «Батюшки светы! Мать Таисея! Вот встреча-то! И Таифа тут же. Ну, — думает себе Петр Степаныч, — как они про свадьбу-то разнюхали да про все Марку Данилычу рассказали!.. Пропадай тогда моя головушка долой!» И веселый
вид его смутился. «Не прогнал бы, не запретил бы дочери знаться со мной», — думал он про себя.
— Да тысяч восемь пудов потребуется, —
с важным
видом молвил Морковников.
— Ничего тут: «как смеешь»!.. Куда идешь? — грубо ухватив Дмитрия Петровича за руку,
с угрожающим
видом кричал коридорный.
— Напрасно, —
с недовольным
видом сказал Морковников. — Право, напрасно. Лучше бы теперь покончить. Я бы, пожалуй, все деньги сейчас же на стол положил.
Подъехав к дому Феклистову, Петр Степаныч вошел к нему в белую харчевню. Были будни, день не базарный, в харчевне нет никого, только в задней горнице какие-то двое приказных шарами на бильярде постукивали. Едва успел Петр Степаныч заказать селянку из почек да подовый пирог, как влетел в харчевню сам хозяин и
с радостным
видом кинулся навстречу к богатому казанцу.
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, —
с озабоченным
видом свое говорил Веденеев. — То дело от нас не уйдет, Бог даст, на днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли вы мне помочь насчет вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не надо бы мне было
с ним связываться.
Под Главным домом, у лавочки
с уральскими камнями, часу в первом дня стоял Веденеев и, накупив целую кучу красно-кровавых рубинов, голубых сапфиров, сине-алых аметистов, малиновых турмалинов и белых, будто алмазы блестящих, тяжеловесов, укладывал их в большую малахитовую шкатулку для первого подарка нареченной невесте. Едва отвел он глаза от игравших разноцветными переливами камней, увидал быстро,
с озабоченным
видом проходившего мимо Петра Степаныча.
Куда явишься
с такими письменными
видами?..
Не то на деле вышло: черствое сердце сурового отреченника от людей и от мира дрогнуло при
виде братней нищеты и болезненно заныло жалостью. В напыщенной духовною гордыней душе промелькнуло: «Не напрасно ли я пятнадцать годов провел в странстве? Не лучше ли бы провести эти годы на пользу ближних, не бегая мира, не проклиная сует его?..» И жалким сумасбродством вдруг показалась ему созерцательная жизнь отшельника…
С детства ни разу не плакивал Герасим, теперь слезы просочились из глаз.
При возврате Герасима на родину у всех было на
виду, что три полных воза
с товарами было при нем.
— Да ведь тому долгу уплата еще в будущем году, — придерживая лошадь,
с изумленным
видом молвил Герасим Силыч.
На вершине горы, что высится над Фатьянкой, Марья Ивановна вышла из коляски и
с радостным
видом посмотрела на испещренную цветами долину.
И
с покорным
видом,
с умильным взором на Спасителя
с апостолами во время бури на Галилейском море, знаменитой кисти известного художника Боровиковского, запел Николай Александрыч вполголоса заунывную песню. Другие вполголоса припевали ему, а у него щеки так и орошались слезами.
— А у нас и на яблонях, и на вишенье цвету было хоть видимо-невидимо, весь сад ровно снегом осыпало, а плода Господь не совершил, —
с сокрушенным
видом, перебирая янтарные четки, сказал игумен.
На потолке были изображены парившие в небесах ангелы, серафимы, херувимы, девятью кругами летали они один круг в другом, а в середине парил святый дух в
виде голубя
с сиянием, озаряющим парящие круги небесных сил.
— Что ж вы думали про нее столько времени? —
с нахмуренным
видом промолвил Марко Данилыч. Тиха была речь его, но видно было, что на душе у него бушевала грозная буря.
Старшие, почти уже подростки, вздумали маленько поспорить, говорили, что рано еще и спать им не хочется, но Марфа Михайловна,
с доброй кроткой улыбкой любящей матери, строго посмотрела на них и молча пальцем погрозила.
С грустным
видом дети стали прощаться. А больно хотелось им еще послушать смешных россказней Патапа Максимыча.
— Так точно-с, —
с покорным
видом отвечал Фадеев, а сам диву дался, отчего это Чапурин не кричит на него, не ругается. «Должно быть, еще ничего ему не известно», — думает он сам про себя.
Ни словом, ни
видом не выразила она сочувствия к речам его; мысль, что говорит
с никонианином, соблазняла ее.
Подали кушанье, а вносили его седой как лунь дворецкий Сидорушка, конторщик Пахом да горничная Варвары Петровны, все «праведные» корабля Луповицкого. Перед тем как садиться, Егор Сергеич, перекрестясь обеими руками,
с набожным
видом прочел искаженную молитву...
— Да уж лет тридцать прошло
с той поры, как его под стражей из Луповиц увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал отец Прохор. — Но его хорошо помню — важный такой
вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были все больше из благородных да из нашего брата, духовенства… А вот мы и приехали, — прибавил отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского города.
Несмотря на невзрачный
вид дяди, Дуня так и повисла у него на шее и заплакала радостными слезами, а молодой муж также
с любовью отнесся к нему.
Все эти игуменьи, при
виде сломанных Манефиных строений, сотворили
с ней про́щу и мирно,
с плачем и стонами, сидели рядом
с бывшей своей несогласницей, ничем не возмутимой старицей.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна
с ним.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол
с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И
вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик
с куклою чугунной // Под шляпой
с пасмурным челом, //
С руками, сжатыми крестом.
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, //
С ученым
видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий
вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, //
С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете //
С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».