Неточные совпадения
Долго крепились, да нечего
делать — пришлось согрешить: лошадей
стали резать, конину есть, тюленье мясо даже ели…
— А в позапрошлом году, помните, как на Троицу по «Общей минеи»
стала было службу справлять да из Пятидесятницы простое воскресенье
сделала?.. Грехи только с ней! — улыбаясь, сказала Дарья Сергевна. — К тому ж и то надо взять, Марко Данилыч, не нашего ведь она согласу…
Пот так и
сделал, а едва успел Федор Меркулыч подписать завещанье, как канонница
стала у него в изголовьях и
стала читать канон на исход души.
— Мы вот что
сделаем, — сказал Марко Данилыч. — До розговенья по Оке да по Волге
станем кататься. У меня же косные теперь даром в караване стоят.
С таким хозяином матерям не
стать было спорить. Нечего
делать, остались.
— Вот письмо, извольте прочесть, — сказал Лука Данилыч. Меркулов
стал читать. Побледнел, как прочел слова Марка Данилыча: «А так как предвидится на будущей неделе, что цена еще понизится, то ничего больше
делать не остается, как всего тюленя хоть в воду бросать, потому что не будет стоить и хранить его…»
— Как так? Да нешто можно без обеда? — с удивленьем вскликнул Морковников. — Сам Господь указал человеку четырежды во дню пищу вкушать и питие принимать: поутру́ завтракать, потом полудничать, как вот мы теперь, после того обедать, а вечером на сон грядущий ужинать… Закон, батюшка… Супро́тив Господня повеленья идти не годится. Мы вот что
сделаем: теперича отдохнем, а вставши, тотчас и за обед… Насчет ужина здесь, на пароходе, не
стану говорить, придется ужинать у Макарья… Вы где пристанете?
— А ты слушай, что дальше-то со мной было, — продолжал Дмитрий Петрович. — Поехал я домой — хвать, на мосту рогатки, разводят, значит… Пешком было хотел идти — не пускают. «Один, говорят, плашкот уж совсем выведен». Нечего
делать, я на перевоз… Насилу докликался князей, пошел к лодке, поскользнулся да по глине, что по масленичной горе, до самой воды прокатился… Оттого и хорош
стал, оттого тебя и перепачкал. А знаешь ли что, Никита Сокровенный?..
Нашел, наконец, Морковников такое мыло, что задумал варить. Но русский мыловар из одного маленького городка не был разговорчив. Сколько ни расспрашивал его Морковников, как идет у него на заводе варка, ничего не узнал от него. Еще походил Василий Петрович по мыльным рядам, но, нигде не добившись толка,
стал на месте и начал раздумывать, куда бы теперь идти, что бы теперь
делать, пока не проснется Никита Федорыч.
Тоже от нечего
делать стал арбузы выбирать, перерыл едва не все кучи, каждый арбуз и на ладонях-то подбрасывал, и жал изо всей силы руками, и прикладывал к нему ухо, слушая, каково трещит, а когда торговаться зачал, так продавец хоть бы бежать от такого покупателя.
По времени
стали замечать, что в келейных рядах да в задних избáх по иным деревням у старых девок в зимние ночи люди сбираются будто на су́прядки, крепко изнутри запираются, плотно закрывают окна ставнями и ставят на дворе караульных, а потом что-то
делают втайне…
— Так уж я
стану просить вас, милостивая наша барышня, чтобы
сделали вы нам великое одолжение и милость несказанную, и мне и Дунюшке, — говорил Смолокуров.
«Хочу из них
сделать сельских хозяев», — писал он к старым своим приятелям, и нельзя было разуверить друзей его, что бывший их однополчанин обносился умом и на вышке у него
стало не совсем благополучно.
Путного мужа по твоему сиротству и по бедноте тебе не найти, попадется какой-нибудь озорник, век будет над тобой потешаться,
станет пить да тебя же бить, ломаться над тобой: «То
сделай да это подай, это не ладно, да и то не по-моему!» А все из озорства, чтобы только над тобой надругаться…
— Чего ж тебе еще, глупенькая? — подхватила Матренушка. — Целуй ручку, благодари барыню-то, да и пойдем, я тебе местечко укажу. А к дяде и не думай ходить — вот что. Живи с Божьими людьми; в миру нечего тебе
делать. Здесь будет тебе хорошо, никто над тобой ни ломаться, ни надругаться не
станет, битья ни от кого не примешь, брани да попреков не услышишь, будешь слезы лить да не от лиха, а ради души спасенья.
Досадно ему
стало, нахмурился. «Кому это нужно мешать мне?» — подумал он, но, завидев Пахома, тотчас повеселел и радостно засмеялся, как смеется ребенок, когда после отчаянного, по-видимому, ничем неутешного плача вдруг
сделают ему что-нибудь приятное.
Приглянулась ему семнадцатилетняя Катенька, и он, помирая со скуки в уездной глуши, от нечего
делать стал за ней ухаживать.
И
стали все просить Орошина, сказал бы свое слово о том, что надо
делать. Один Марко Данилыч сидел молча. Отвернувшись от Орошина, барабанил он по столу пухлыми красными пальцами.
— Тяжеленьки условия, Никита Федорыч, оченно даже тяжеленьки, — покачивая головой, говорил Марко Данилыч. — Этак, чего доброго, пожалуй, и покупателей вам не найти… Верьте моему слову — люди мы бывалые, рыбное дело давно нам за обычай. Еще вы с Дмитрием-то Петровичем на свет не родились, а я уж давно всю Гребновскую вдоль и поперек знал… Исстари на ней по всем
статьям повелось, что без кредита
сделать дела нельзя. Смотрите, не пришлось бы вам товар-от у себя на руках оставить.
— А кто их знает, что они
делают, — отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать, что у них нéспроста что-нибудь… Недоброе что-то у них кроется, потому что доброму человеку с какой же
стати от людей хорониться? А они всегда на запоре, днем ли, ночью ли — никогда не пущают к себе. Мудреные!..
Через какую-нибудь четверть часа Анисья Терентьевна,
став за налой, протяжно и уныло
стала псалтырь читать, а Ольга Панфиловна, бегая по комнатам, принялась хлопотать по хозяйству. Первым делом у ней было кутью сварить — много ведь потребуется, человек на сто надобно припасти. Кисель сварила и сыту
сделала в первый же день своего прихода.
— И хорошо
сделал, что привез, — сказала Дарья Сергевна. — Анисья Терентьевна женщина немолодая, где ей читать все время без роздыха? Мы так уговаривались, что я
стану с ней чередоваться. А вот Господь и послал помощника, ночью-то он почитает, а я по хозяйству займусь — много ведь дела-то, и то не знаю, Герасим Силыч, как управлюсь.
На другой день похорон немножко она оправилась, даже поговорила с Аграфеной Петровной о том, что надо ей
делать теперь. Дарья Сергевна пришла, и с ней пошли такие же разговоры. С общего согласья
стали на том, чтобы все дела предоставить Патапу Максимычу и из его воли не выступать — что ни скажет, исполнять беспрекословно.
— Тятенька, — вступилась Аграфена Петровна, — вы ведь еще ничего не знаете, как мы с Дуней от Луповицких уехали. Много было всяких приключений, говорить теперь не
стану, сама когда-нибудь расскажет. Поликарп Андреич да еще один человек и ей, и мне много добра
сделали. Будь у меня такие же деньги, как у Дуни, я бы и больше трех тысяч не пожалела.
— Марфу Михайловну и я
стану просить, не оставила бы нас в этом деле; оно ведь ей за обычай, — сказал Самоквасов. — У меня в городе дом есть на примете, хороший, поместительный; надо его купить да убрать как следует… А хотелось бы убрать, как у Сергея Андреича, — потому и его
стану просить. Одному этого мне не
сделать, не знаю, как и приступиться, а ему обычно. А ежель в городе чего нельзя достать, в Москву спосылаем; у меня там довольно знакомства.
Выбежав на улицу,
стал на месте и так рассуждал: «Что теперь
делать?..
— Увидите и не узнаете прежнюю Фленушку, — говорила Таисея. — Ровно восемь месяцев, как она уж в инокинях. Все под руку подобрала, никто в обители без позволения ее шагу
сделать не может. Строга была Манефа, а эта еще строже; как сам знаешь, первая была проказница и заводчица всех проказ, а теперь совсем другая
стала; теперь вздумай-ка белица мирскую песню запеть, то́тчас ее под начал, да еще, пожалуй, в чулан. Все у нее ходят, как линь по дну. Ты когда идти к ней сбираешься?
— Были мы с тобой, Дарьюшка, жених да невеста. Неужто и этого не вспомнишь? Теперь я по милости племянницы
стал богат, и дом, где ты двадцать лет выжила, мой дом. Что бы нам с тобой старину не вспомнить? Чего прежде не удалось
сделать, то бы мы теперь разом порешили. Были мы жених с невестой, а теперь можно бы было сделаться мужем и женой.
Неточные совпадения
«Ах! няня,
сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче
стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро
стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) // От
делать нечего друзья.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и
стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не
сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.
Наконец бричка,
сделавши порядочный скачок, опустилась, как будто в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою
стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою в руке и салфеткою на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность на этот раз как будто несколько прояснилась.
Александр Петрович
делал с ними всякие опыты и пробы, наносил им <то> сам чувствительные оскорбления, то посредством их же товарищей, но, проникнувши это, они
становились еще осторожней.