Неточные совпадения
Заметил Петр Степаныч и улыбку, и разлившийся по лицу румянец, и вдруг
стало ему с чего-то весело.
— Рыбы-то, сказывают, меньше
стало, —
заметил Петр Степаныч. — Переводится. Пароходы, что ли, ее, слышь, распугали.
Сидор за ним.
Стал у дверей. В казенку рабочим ходу нет, не
посмел и Сидор войти туда за приказчиком.
Так порешив,
стали смекать, по скольку на брата придется; по пальцам считали, на бирках резали, чурочками да щепочками
метали; наконец добрались, что с каждого по целковому да по шестидесяти копеек надо.
А обдуй кого-нибудь получше, над ним смеяться
станут — учись,
мол, плати за науку…
Муку
молол на десятипоставной мельнице-крупчатке, что была строена еще его родителем на реке на Иргизе, а просо шá
стал на пшено на двенадцати круподерках, что сам вкруг Сызрани поставил.
Стал Никита Федорыч и Доронина дядюшкой называть, но девиц сестрицами называть как-то не
посмел, оттого мало и разговаривал с ними. А хотелось бы поговорить и сестрицами назвать…
Наташа
заметила его движенье и с светлой улыбкой так на него посмотрела, что ему показалось, будто небо раскрылось и
стали видимы красоты горнего рая…
Щедро награжденные молодыми людьми ловцы и деревенские ребятишки громкими криками провожали уезжавших, прося их жаловать почаще, и, только что двинулась по реке косная,
стали высоко
метать горящие головни, оглашая вечернюю тишь громким радостным криком.
— Рыбные дела начинаются, —
заметил Веденеев, — верховые покупатели
стали трогаться помаленьку. Покамест еще вяло идет, а Бог даст по скорости немножко расторгуемся. Марко Данилыч теперь весь день на караване сушь продает.
— За паузками посылать мое дело. Вам меня не учить
стать, — строго молвил бурлакам Меркулов. — Ваше дело работать — ну и работай, буянить не
сметь. Здесь ведь город, суд да расправу тотчас найду.
Взглядывая на Лизу,
замечал он теперь в лице ее выраженье тяжелой, но напрасной обиды, и
стало ему ее жалко, заговорила в нем совесть…
— Да сколько ж раз я
молил тебя, уговаривал женой моей быть?.. Сколько раз Богом тебя заклинал, что
стану любить тебя до гробовой доски,
стану век свой беречь тебя… — дрожащим голосом говорил Петр Степаныч.
«Как же это умереть прежде смерти? Умереть и воскреснуть!» — теряясь в мыслях, думала Дуня и потом стремительно бросилась к Марье Ивановне,
стала обнимать ее, руки у ней целовать и со страстным увлеченьем
молить ее...
Кой-кто из проходивших остановился поглазеть на даровую «камедь». Хохотом ободряли прохожие пирожника… и это совсем взбесило Марко Данилыча. К счастью, городовой, считавший до тех пор ворон на другой стороне улицы,
стал переходить дорогу,
заметив ухмылявшуюся ему востроглазую девчонку, должно быть коротко знакомую со внутренней стражей.
Один за другим четыре стакана «кипучего, самого лучшего» выпил Марко Данилыч и, только что маленько освежился, опять принялся торговаться. На сорока восьми рублях покончили-таки…
Стали иконы подбирать — и за этим прошло не малое время. Каждую Смолокуров оглядывал и чуть на которой
замечал хоть чуть-чуть видное пятнышко, либо царапинку, тотчас браковал, — подавай ему другую икону, без всякого изъяну. Без малого час прошел за такой меледой, наконец все отобрали и уложили. Надо расплачиваться.
— Я наперед это знал, — молвил Смолокуров. — И чего ты не наплел! И у самого-то царя в доме жил, и жены-то царские в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, и министров-то скалкой по лбу колотит!.. Ну, кто поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь, —
стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она
посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да не завирайся. Нехорошо, любезный!
— Пока ничего еще, а
стала я
замечать, что, как только приехала к нам эта Марья Ивановна, Дунюшка совсем другая
стала, — понизив голос, отвечала Дарья Сергевна.
Не
заметишь, как жизнь кончится, и
станешь прахом…
Катеньку
поместили в комнате возле Вареньки и Дуни. Все вечера девушки втроем проводили в беседах, иной раз зайдет, бывало, к ним и Марья Ивановна либо Варвара Петровна. А день весь почти девушки гуляли по́ саду либо просиживали в теплице; тогда из богадельни приходили к ним Василиса с Лукерьюшкой. Эти беседы совсем почти утвердили колебавшуюся Дуню в вере людей Божиих, и снова
стала она с нетерпеньем ждать той ночи, когда примут ее во «святый блаженный круг верных праведных». Тоска, однако, ее не покидала.
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят к тому же хозяину, слезно
станут просить и
молить о работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а пришла новая осень — сиволапый уж барином глядит, и лучше не подступайся к нему.
— Не то тебя смущает, — строго и учительно сказала Марья Ивановна. — Не подозренье в обмане расстроило тебя. Враг Бога и людей воздвигает в твоей душе бурю сомнений… Его дело!.. Берегись, чтоб совсем он не опутал тебя… Борись, не покоряйся. Будешь поддаваться сомненьям, сама не
заметишь, как навеки погибнешь. Скоро приедет сюда Егор Сергеич. Подробней и прямее, чем братец Николаюшка,
станет он говорить о Божьих людях Араратской горы. Будешь тогда на соборе?
И тогда дан будет избрáнным праведным кровопийственный
меч, и отдадут они его неверным, и
станут неверные тем
мечом убивать друг друга, многие из них погибнут на войне и в междоусобных бранях.
— Благодетель наш! Век за вас будем Бога
молить. Не оставляете убогих щедротами… Петрович-то как
станет жалеть, что не посчастливилось ему видеть вас у себя в доме.
Патап Максимыч дня четыре прожил у Колышкиных, и каждый день с утра до́ ночи тут бывал Самоквасов. Дуня помаленьку
стала с ним разговаривать, и он перестал робеть. Зорко поглядывала на них Аграфена Петровна и нарадоваться не могла,
заметив однажды, что Дуня с Петром Степанычем шутят и чему-то смеются.
Ничего не
стало видно в пяти шагах, дорогу
замело, а на беду, ехали чащей, ни деревца, ни кустика, и все, что было на виду, сплошь теперь покрыто было снегом.
Неточные совпадения
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной //
Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он
стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком)
заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме,
становится слишком неожиданным и необъясненным.
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не
замечал его и обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Заметив и сам, что находился не в надежном состоянии, он
стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут.
— Справедливо изволили
заметить, ваше превосходительство. Но представьте же теперь мое положение… — Тут Чичиков, понизивши голос,
стал говорить как бы по секрету: — У него в доме, ваше превосходительство, есть ключница, а у ключницы дети. Того и смотри, все перейдет им.