Неточные совпадения
«Послезавтра милости
просим ко мне на блины, медвежий баталион на смотр
вам представлю».
— А не
просила разве она
вас, умираючи, чтоб и меня не оставили
вы своим советом да заботами?.. Попомните-ка? Не говорила разве того
вам покойница?
— Решил я. Стану
просить мать Манефу, приняла бы к себе Дуню… А
вы уж ее не оставьте, Дарья Сергевна, поживите с ней, покамест будет она в обученье. Она ж и привыкла к
вам… Обидно даже немножко — любит она
вас чуть ли не крепче, чем родного отца.
— Так
вы заходите же к нам, когда удосужитесь… Посидим, покалякаем. Оченно будем рады, — провожая гостя, говорил Марко Данилыч. — По ярманке бы вместе когда погуляли, Зиновья Алексеича в компанию прихватили бы… Милости
просим, мы люди простые, и жалуйте к нам попросту, без чинов.
— Так нешто я
вас бунтовать учил? — вспыхнул приказчик. — Говорил я
вам, чтоб
вы его
просили покрепче, значит, пожалостливей, а
вы, чертовы куклы, горланить вздумали, ругаться, рукава даже стали засучивать, бестии… Этому, что ли, учил я
вас?.. А?
— Милости
просим. Рады гостям дорогим, — радушно ответил Марко Данилыч. — Дарья Сергевна, велите-ка свеженький самоварчик собрать да хорошенького чайку заварите… Лянсин фу-чу-фу! Понимаете? Распервейший чтобы был сорт, по восьми рублев фунт! А
вы садитесь-ка, Петр Степаныч, погостите у нас.
— Только послушай его, — трепля по плечу Петра Степаныча, ласково молвил Марко Данилыч. — А
вы, Дмитрий Петрович, пожалуете к нам за компанию? Милости
просим.
— Этого никак невозможно, — сказал, ломаясь, Василий Фадеев. — Самого хозяина
вам в караване видеть ни в каком разе нельзя. А ежели у
вас какая есть к нему просимость, так
просим милости ко мне в казенку; мы всякое дело можем в наилучшем виде обделать, потому что мы самый главный приказчик и весь караван на нашем отчете.
— Су́против сытости не спорим, а позора на меня не кладите. Как это мне возможно
вас отпустить без обеда? Сами недавно у
вас угощались, и вдруг без хлеба, без соли
вас пустим! Нельзя. Извольте оставаться; в гостях — что в неволе; у себя как хочешь, а в гостях как велят. Покорнейше
просим.
— Ради тебя, ради твоей же пользы
прошу и молю я тебя, — говорила игуменья. — Помнишь ли тогда на Тихвинскую, как воротились
вы с богомолья из Китежа, о том же я с тобой беседовала? Что ты сказала в ту пору? Помнишь?..
— Пущу я
вас на постоялый!.. — сказал Феклист Митрич. — Как бы не так. Те самые горницы, что тогда занимали, готовы, сударь, для
вас… Пожалуйте…
Просим покорно!
— А вот хоть и говорите
вы, что пропали мои денежки, однако ж я надеюсь на доброе ваше расположение и, чтобы нам и теперь и вперед дела вести, буду
вас покорнейше
просить не оставить меня добрым советом насчет вашего племянника и помочь разыскать его.
Нет, уж
вы, пожалуйста, Богом
вас прошу, не милуйте его.
— Насчет других двух месяцов, опричь апреля «минеи», теперь не могу сказать
вам доподлинно, — молвил Чубалов. — Достанется ли она мне, не достанется ли, сам еще не знаю. Больно дорого
просят за все-то книги, а рознить не хотят. Бери все до последнего листа.
— Истосковалась я, Марко Данилыч, совсем истосковалась, глядя на Дунюшку, — продолжала, горько всхлипывая, Дарья Сергевна. — Вот ведь что еще у них затеяно: ехать Марья-то Ивановна собирается и хочет
вас просить, отпустили бы
вы погостить к ней Дунюшку.
— Доложу, — молвил Пахом. И, немного переждав, сказал: — Марья Ивановна, почитаючи отца Софрония, наказывала
попросить у вашего высокопреподобия, отпустили бы
вы его повидаться с ней.
— Привел Господь и с
вами, Дмитрий Петрович, делишки завести, — потирая руки, отвечал Марко Данилыч. — Напредки́
просим не оставить. А я ото всей души и во всякое время желаю вашим покупателем быть… Условийца только стеснительны. Так я думаю, что, сколько ни стоит Макарьевская ярманка, таких условий на ней никогда не бывало…
Только уж Богом
вас прошу, Дарья Сергевна, не мешкайте — пожалуйста, как можно скорей ворочайтесь.
А прежде всего
попрошу я
вас — не глядите на меня как на попа, да к тому ж, как называете нас, «никонианского».
— Уж
вы, пожалуйста, Авдотья Марковна, не открывайте, о чем мы говорили. Больше тридцати лет здесь живу, привык… а ежели восстановлю их против себя, мое положение будет самое горькое. Из любви к
вам говорил я, из сожаленья, а не из чего другого. Богом
прошу, не говорите ничего… А Денисова бойтесь… Пуще всего бойтесь… Это такой враг, каких немного бывает. Смотрите же, не погубите меня, старика, со всей семьей моей…
— А если б я
попросила у
вас помощи? — трепетным голосом промолвила Дуня.
— Не мешайте, не бесчинствуйте! Зачем так кричать? Дух не дает говорить Егорушке о том, чего
вы просите.
— Очень близко, — отвечал отец Прохор. — И ежели, Бог даст, увидитесь, лихом она меня не помянет. А могу ли я у
вас попросить какого-нибудь видимого знака в доказательство, что близки
вы с Авдотьей Марковной? — продолжал после короткого молчания отец Прохор. — Извините, не зная
вас лично, вполне довериться не могу…
— А теперь
попрошу я
вас немножко обождать видеться с батюшкой.
— Надо хорошенько будет
попросить Герасима Силыча, — сказал Патап Максимыч. — Он за всем присмотрит. Да вот еще что думаю — для чего
вам оставаться в здешнем городе, не лучше ль в ином месте устроиться домком? Из близких у
вас здесь ведь нет никого. Ни единого человека нет, кого бы можно было пожалеть, с кем бы прощаться было тяжело.
Узнавши, что теперь
вы богаты, она, надо полагать, станет у
вас денег
просить на ихнее дело, то есть чтобы как-нибудь, и насколько возможно, опять присовокупить
вас к их кораблю.
Прошу я
вас, отнюдь не поддавайтесь просьбам ее — храните себя.
— На одну минутку, — не помня себя от восторга, вскликнул Самоквасов и вынул из кармана дорогое кольцо. — Так как
вас, Авдотья Марковна, Аграфена Петровна сейчас назвала моей невестой и как сам я теперь
вас за невесту свою почитаю, то нижайше
прошу принять этот подарочек.
— Именно оттого, — ответил Самоквасов, — только Фленушку я и не видал почти тогда. При мне она постриглась. Теперь она уж не Фленушка, а мать Филагрия… Ну да Господь с ней.
Прошу я
вас, не помышляйте никогда о ней — было у нас с ней одно баловство, самое пустое дело, не стоит о нем и вспоминать. По правде говорю, по совести.
— И
вы в нашу беседу к Мироновне. Милости
просим, наперéдки будьте знакомы.
— Прощайте, Семен Петрович, — сказала ему она. — Ермолаю Васильичу и всем домашним его поклонитесь от меня и ото всей нашей обители. Скажите им, что мы всегдашние их молитвенники. А ответ сегодня же
вам пришлю. Только насчет будущего времени,
прошу я
вас, у матери Таисеи и ни в какой другой обители не останавливайтесь, а случится приехать в наш скит, взъезжайте к Ермилу Матвеичу, иконнику. Строго об этом накажу и матери Таисее и прочим игуменьям. Прощайте, Семен Петрович, всякого
вам благополучия.
Молю же
вас и слезно
прошу подвизаться в делах христианского милосердия и украшать душу свою посильною милостынею и иными плодами любви евангельской; паче же всего хранить чистоту душевную и телесную.
Затем, прекратя сие писание, вновь приношу наичувствительнейшую и глубочайшую нашу благодарность ото всего нашего семейства за ваше неоставление в бедной нашей доле, паче же всего от всей души моей и от всего сердца молю и
просить не престану прещедрого и неистощимого в своих милостях Господа Бога, да излиет на супружескую жизнь вашу всякие блага и милости к
вам.