— Вот я этого и боялся, когда не хотел
просить вас петь… Что скажешь, слушая в первый раз? А сказать надо. Трудно быть умным и искренним в одно время, особенно в чувстве, под влиянием такого впечатления, как тогда…
Неточные совпадения
— Что за рано! Они
просили в двенадцать часов; отобедаем пораньше, часа в два, да и на гулянье. Едемте же скорей! Велеть
вам одеваться давать?
Илье Ильичу не нужно было пугаться так своего начальника, доброго и приятного в обхождении человека: он никогда никому дурного не сделал, подчиненные были как нельзя более довольны и не желали лучшего. Никто никогда не слыхал от него неприятного слова, ни крика, ни шуму; он никогда ничего не требует, а все
просит. Дело сделать —
просит, в гости к себе —
просит и под арест сесть —
просит. Он никогда никому не сказал ты; всем
вы: и одному чиновнику и всем вместе.
— Да что такое? О чем
вы просите? — с волнением, почти с досадой отвечала она, отворачиваясь от него. — Я все забыла… я такая беспамятная!
—
Вы, кажется, не расположены сегодня петь? Я и
просить боюсь, — спросил Обломов, ожидая, не кончится ли это принуждение, не возвратится ли к ней веселость, не мелькнет ли хоть в одном слове, в улыбке, наконец в пении луч искренности, наивности и доверчивости.
— Мне долго ждать его прихода, — сказал Обломов, — может быть,
вы передадите ему, что, по обстоятельствам, я в квартире надобности не имею и потому
прошу передать ее другому жильцу, а я, с своей стороны, тоже поищу охотника.
—
Вы им передайте, что я
просил, — говорил Обломов, — что по обстоятельствам…
— Так
вы передадите ему, что я
вас просил? — кланяясь и уходя, говорил Обломов.
— Да, я хотел поговорить с
вами насчет квартиры.
Прошу садиться! — вежливо отвечал Обломов.
— В другое время когда-нибудь, в праздник; и
вы к нам, милости
просим, кофе кушать. А теперь стирка: я пойду посмотрю, что Акулина, начала ли?..
— Нет, и
вас прошу братцу до меня ничего не говорить, иначе Илье Ильичу будет очень неприятно…
— Что ж, одному все взять на себя? Экой ты какой ловкий! Нет, я знать ничего не знаю, — говорил он, — а меня
просила сестра, по женскому незнанию дела, заявить письмо у маклера — вот и все. Ты и Затертый были свидетелями,
вы и в ответе!
— Еще я
попрошу вас, — сказал Чичиков, — пошлите за поверенным одной помещицы, с которой я тоже совершил сделку, сыном протопопа отца Кирила; он служит у вас же.
— Вы так и знали? — подхватил Лужин, — стало быть, уже и прежде имели хотя бы некоторые основания так заключать.
Прошу вас, почтеннейшая Амалия Ивановна, запомнить слова ваши, произнесенные, впрочем, при свидетелях.
— Я уже
просил вас держать себя в свете так, чтоб и злые языки не могли ничего сказать против вас. Было время, когда я говорил о внутренних отношениях; я теперь не говорю про них. Теперь я говорю о внешних отношениях. Вы неприлично держали себя, и я желал бы, чтоб это не повторялось.
Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего
прошу: // Его вседневные занятья // Я
вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
Пора: перо покоя
просит; // Я девять песен написал; // На берег радостный выносит // Мою ладью девятый вал — // Хвала
вам, девяти каменам, и проч.».
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О
вы, почтенные супруги! //
Вам предложу свои услуги; //
Прошу мою заметить речь: // Я
вас хочу предостеречь. //
Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я не грешу.
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я вышла замуж.
Вы должны, // Я
вас прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце есть // И гордость, и прямая честь. // Я
вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
— Теперь тот самый, у которого в руках участь многих и которого никакие просьбы не в силах были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим,
вас всех
просит.