Неточные совпадения
Только что вышли гости, показался в передней Василий Фадеев. Разрядился он в длиннополую сибирку тонкого синего сукна, с мелкими борами назади, на шею повязал красный шелковый платок с голубыми разводами, вздел зеленые замшевые перчатки, в одной руке пуховую шляпу держит, в другой «лепортицу». Ровно гусь, вытянул он из двери длинную шею свою, зорко, но робко поглядывая на хозяина,
пока Марко Данилыч
не сказал ему...
Кого бы мне теперь обработать,
пока еще
не пошли в огласку петербургские новости?..»
— Что ж? Дело доброе.
Пока мои
не встали, покалякаем на досуге, — сказал Доронин.
Пока жив я,
не коснется топор древних стволов ваших!
— Бог милостив, копейки
пока еще
не пропало, — ответил Дмитрий Петрович.
— Да кто ж он таков? — с доброй улыбкой спросила у ней Аграфена Петровна. — Ты мне
пока еще
не сказала.
Только что ушел Смолокуров, спешными шагами прошла к мужу Татьяна Андревна и рассказала ему свои догадки. Изумился Зиновий Алексеич, но решил
пока в это дело
не мешаться, и если сама Наташа
не заведет речи про Веденеева,
не говорить об нем ни полслова.
— И вовсе
не пьян. И нисколько даже
не выпивши… После скажу, после… Дай только слово, что исполнишь просьбу… Эх, Никита Сокровенный!.. Такое дело, такое… Ну да
пока помолчим… А теперь покончим бутылочку.
Долго за полночь просидели…
пока Татьяна Андревна, зевая и крестя рот,
не сказала...
Нет, надо, во что бы ни стало надо вырвать ее из обители,
пока совсем она
не погибла…
— Как же мне покинуть тебя, матушка, при тяжких твоих болезнях? Как мне с тобой разлучиться?.. — с плачем говорила Фленушка, склоня голову на грудь Манефы. — Хоша б и полюбила я кого, как же я могу покинуть тебя? Нет, матушка, нет!.. Царство сули мне, горы золотые,
не покину я тебя,
пока жизнь во мне держится.
— А ты
пока молчи… Громко
не говори!.. Потерпи маленько, — прервала его Фленушка, открывая лицо. — Там никто
не услышит, там никто ничего
не увидит. Там досыта наговоримся, там в последний разок я на тебя налюбуюсь!.. Там… я… Ой, была
не была!.. Исстрадалась совсем!.. Хоть на часок, хоть на одну минуточку счастья мне дай и радости!.. Было бы чем потом жизнь помянуть!.. — Так страстно и нежно шептала Фленушка, спеша с Самоквасовым к верхотине Каменного Вражка.
Погас свет во Фленушкиных горницах, только лампада перед иконами теплится. В било ударили. Редкие, резкие его звуки вширь и вдаль разносятся в рассветной тиши; по другим обителям
пока еще тихо и сонно. «Праздник, должно быть, какой-нибудь у Манефиных, — думает Петр Степаныч. — Спозаранку поднялись к заутрени… Она
не пойдет —
не велика она богомольница…
Не пойти ли теперь к ней? Пусть там поют да читают, мы свою песню споем…»
— Нет, мой друг,
не там, а здесь, на этом свете, где мы теперь живем с вами, — сказала Марья Ивановна. — Надо умереть и воскреснуть раньше гроба и зарывания в землю, раньше того, что люди обыкновенно называют смертью… Но это вам трудно
пока объяснить —
не поймете…
Но ни брату, ни невестке
пока того
не поведал.
Пока они хлопотали, Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор
не продавались. Дальним было
не с руки покупать, а ближние боялись потрав, захватов, разбоев на сенокосе да поджогов убранного хлеба. Когда же в Миршени все успокоилось, дошли вести, что Орехово поле, Рязановы пожни и земли из-под Тимохина бора куплены помещицей
не очень дальней деревни Родяковой, Марьей Ивановной Алымовой. И те вести объявились верными: месяца через полтора ее ввели во владение.
Кто бы ни пришел, кто бы ни приехал, долго ему приходилось звонить в подвешенный у ворот колокол,
пока выйдет наконец из караулки привратник и после долгих опросов
не впустит пришедшего.
— Рада у вас погостить, Марко Данилыч, благодарна за доброе приглашение, — сказала Марья Ивановна. — Братья
не воротились еще из воронежских деревень, очень-то торопиться
пока мне еще нечего. Недельки две могу погостить.
— Еще
не знаю, — отвечала Марья Ивановна, —
пока до меня
не доходило. Да я, впрочем, и разыскивать
не стану.
Не такое время теперь. Долго ли до беды?
— Со мной часто будет видаться, я буду ее поддерживать. Отец обещал отпускать ее ко мне в Фатьянку. При мне
не пойдет она в адские ворота,
не возвратится в язычество, — твердо и решительно сказала Марья Ивановна. — На «приводе» я, пожалуй, буду ее поручницей и все время,
пока обитаю в этом греховном теле, стану поддерживать ее на «правом пути».
—
Не забывай, милый друг, что ты еще
пока язычница и что враг имеет над тобой полную власть.
Заяц, заслышав шаги человека, порскнет из овсов к перелеску, присядет и, прядая ушами, начнет озираться — Фуркасов и на него залюбуется, стоит,
пока косой
не скроется из виду.
Пока ты еще
не можешь постигнуть священного таинства, поймешь его, когда будешь приведена.
— Ты внешний только образ сокровенной тайны видела, — продолжала Варенька, — а
пока останешься язычницей,
не можешь принять «внутренняя» этой тайны. Когда «приведут» тебя — все поймешь, все уразумеешь. Тогда тайна покажет тебе богатство Господней славы… Помнишь, что сказал он тебе устами Катеньки?..
Не колебли же мыслей, гони прочь лукавого и будешь избрáнным сосудом славы… Истину говорю тебе.
Долго еще оставалась Дуня в одиночестве.
Пока у Божьих людей было общее прощенье,
пока кормщик читал жития и говорил поучение, она была одна в пустой комнате. И чего тогда она
не передумала.
—
Пока еще нет, — сказал Меркулов. — Приходили вчера, им и цены и условия сказали и товар показали весь без остатка. Да ведь это
не настоящие покупатели, — ищейки.
— Полноте, Патап Максимыч. Я ведь это только для деточек, — сказала Марфа Михайловна. — Молоды еще, со́блазнов
пока, слава Богу,
не разумеют. Зачем прежде поры-времени им знать про эти дела?.. Пускай подольше в ангельской чистоте остаются. По времени узнают все и всего натерпятся. А память о добром детстве и на старости лет иной раз спасает от худого.
— Вашего хозяина Господь недугом посетил, — сказал Патап Максимыч. — Болезнь хоша
не смертна, а делами Марку Данилычу
пока нельзя займоваться. Теперь ему всего пуще нужен спокой, потому и позвал он меня, чтобы распорядиться его делами. И только мы с ним увиделись, первым его словом было, чтобы я вас рассчитал и заплатил бы каждому сполна, кому что доводится. Вот я и велел Василию Фадеичу составить списочек, сколько кому из вас денег заплатить следует. Кому кликну, тот подходи… Пимен Семенов!..
— А почем знать? Может быть, на ту либо на другую вдруг накатит, а мы отвергнем избрáнный сосуд? — восторженно сказала Варенька. — Сила в немощах является. Теперь они дурачатся; может быть, сегодня же из уст их потекут живоносные струи премудрости…
Пока мы во плоти, нам
не дано предведенья…
— Конечно,
пока жив отец, его нельзя совсем покинуть. А ежели что случится с ним, место тебе здесь либо у меня в Фатьянке, — сказала Марья Ивановна. — Ты ведь от мира отрешенная…
Не жить тебе в нем.
— Нужно вам сказать — только до времени об этом
пока никому
не говорите, —
не в долгом, надо полагать, времени господам Луповицким будет разгром: наедет суд, обыски начнут у них в доме делать, пойдет следствие.
— На первый раз
пока довольно. А приметила ль ты, какой он робкий был перед тобой, — молвила Аграфена Петровна. — Тебе словечка о том
не промолвил, а мне на этом самом месте говорил, что ежель ты его оттолкнешь, так он на себя руки наложит. Попомни это, Дунюшка… Ежели он над собой в самом деле что-нибудь сделает, это всю твою жизнь будет камнем лежать на душе твоей… А любит тебя, сама видишь, что любит. Однако ж пойдем.
— Ах, здравствуйте!.. Здравствуйте, Патап Максимыч, — вскочив с завалины, с живостью вскликнул Самоквасов. — Слышал, слышал я о вашем приезде, только свидеться
не удалось
пока.
Так как Самоквасов еще никаких торговых дел
не заводил, то и наперсник его Семен Петрович, саратовец, жил
пока у прежнего хозяина Ермолая Васильича.
— Тише, — сказала, — тише, услышит матушка, беда будет мне, да и тебе неладно. Нынче у нас такие строгости пошли, что и рассказать нельзя, слова громко
не смей сказать, улыбнуться
не смей, как раз матушка на поклоны поставит. Ты ступай покамест вот в эту келью, обожди там,
пока она позовет тебя. Обожди,
не поскучай, такие уж ноне порядки.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, //
Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… //
Не засмеяться ль им,
пока //
Не обагрилась их рука, //
Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я
не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу.
Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, //
Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, //
Не зная, что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
Как изменилася Татьяна! // Как твердо в роль свою вошла! // Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, //
Пока Морфей
не прилетит, // Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!