Неточные совпадения
Много годов
работал, богатства смолою
не нажил и вдруг сразу так разбогател, что
не только с муромскими, с любым московским купцом в версту мог стать.
Много бранили ее, бывало дело — и колачивали, но, возверзая печаль на Господа, мирилась она с оскорбителями, а
работать языком все-таки
не переставала.
— Дурни!.. Хоть бы и вовсе заборов
не было, и задатков ежели бы вы
не взяли, все же сходнее сбежать. Ярманке еще целый месяц стоять — плохо-плохо четвертную
заработаешь, а без пачпорта-то тебя водяной в острог засадит да по этапу оттуда. Разве к зи́ме до домов-то доплететесь… Плюнуть бы вам, братцы слепые!.. Эй, помя́нете мое слово!..
— Объявился несостоятельным: вчера об этом я письмо получил. Моих тысячи тут за три село, — продолжал Марко Данилыч. — Администрацию назначат либо конкурс. Ну и получай пять копеек за рубль. А я говорю: ежели ты
не заплатил долгу до последней копейки, иди в кабалу, и жену в кабалу, и детей —
заработали бы долг… Верно ли говорю?
— Вот это дело — важнец!.. — тряхнув головой, радостно вскликнул Прожженный. — Вокруг такой статьи
не грех
поработать… Что за дельце такое?
— За паузками посылать мое дело. Вам меня
не учить стать, — строго молвил бурлакам Меркулов. — Ваше дело
работать — ну и
работай, буянить
не сметь. Здесь ведь город, суд да расправу тотчас найду.
— За паузками посылай, а даром на тебя
работать не станем. Хоть самому губернатору жалобись, а мы
не согласны
работать. В условье
не ставлено того!
— Будни, — со сладкой потяготой зевая и набожно крестя разинутый рот, лениво промолвил Феклист Митрич. — Кому теперь у нас по улицам шляться?.. Всяк при своем деле — кто
работает, кто отдыхает… Хоша и до меня доведись — нешто стал бы я теперь по улицам шманяться, ежели б
не нужное дело…
Не праздник седни, чтобы слоны-то продавать.
—
Работай хорошенько, Гаврилушка, да смотри
не балуй, по времени будешь таким же богачом, как и Марко Данилыч, — промолвил Герасим и спросил Пелагею про третьего сына.
Пришла Пасха, и наемный люд, что
работал у него на прядильнях и рубил суда, получив расчет в Великий четверг, разошелся на праздник по своим деревням; остались лишь трое, родом дальние; на короткую побывку
не с руки было им идти.
Гневом и злобой кипел он на всех: и на бурлаков, и на извозчиков, и на полицию за то, что ее
не видно, и на медленным шагом разъезжавшихся казаков, что пытаются только криками смирить головорезов — нет чтобы нагайкой хорошенько
поработать ради тишины и всеобщего благочиния.
А которые за наживой на сторону
не отлучаются, те дома два промысла знают — сети для низовой рыбной ловли вяжут да уды для нее же
работают.
Так кормятся миршенцы, но у них, как и везде, барыши достаются
не рабочему люду, а скупщикам да хозяевам точильных мельниц, да тем еще, что железо сотнями пудов либо пеньку сотнями возов покупают.
Работая из-за низкой платы, бедняки век свой живут ровно в кабале, выбиться из нее и подумать
не смеют.
Не одними кулаками молодцы
работают, бьются ногами и коленками, колотят зря по чем ни попало, лежачего только тронуть
не смеют — таков закон на кулачных боях.
Про былую тяжбу из-за пустошей миршенцы якимовским словом
не поминали, хоть Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор глаза им по-прежнему мозолили. Никому на ум
не вспадало, во сне даже
не грезилось поднимать старые дрязги — твердо помнили миршенцы, сколько бед и напастей из-за тех пустошей отцами их принято, сколь долго они после разоренья по миру ходили да по чужим местам в нáймитах
работали. Но вдруг ровно ветром одурь на них нанесло: заквасили новую дежу на старых дрождях.
Сил
не жалели, весьма здорово
работали.
— Этого мне никак сделать нельзя, сударыня Варвара Петровна. Как же можно из дядина дома уйти? — пригорюнившись, с навернувшимися на глазах слезами, сказала Лукерьюшка. — Намедни по вашему приказанью попросилась было я у него в богадельню-то, так он и слышать
не хочет, ругается. Живи, говорит, у меня до поры до времени, и, ежель выпадет случай, устрою тебя. Сначала, говорит, потрудись,
поработай на меня, а там, даст Бог, так сделаю, что будешь жить своим домком…
И рвет и мечет, на кого ни взглянет, всяк виноват. Пришел в работную, и потолок и стены новой избы, ровно сажа. Развоевался на работников, будто они виноваты, что печи дымят. Кричит, лютует, то на того, то на другого кидается с бранью, с руганью, а сам рукава засучает. Но теперь
не весна, работники окрысились, зашумели, загалдели, и, только что крикнул хозяин: «Сейчас велю всех со двора долой!», они повскакали и закричали задорно в один голос: «Расчет давай, одного часа
не хотим
работать у облая».
— Экой ты прыткой, Маркел Аверьяныч! — сказал молодому пильщику, парню лет двадцати пяти, пожилой бывалый работник Абросим Степанов.
Не раз он за Волгой в лесах
работал и про Чапурина много слыхал. — Поглядеть на тебя, Маркелушка, — продолжал Абросим, — орел, как есть орел, а ума, что у тетерева. Борода стала вели́ка, а смыслу в тебе
не хватит на лыко.
Оставайтесь-ка каждый до срока, на какой кто рядился,
работайте как следует, а
не так, чтобы через пень-колоду валить.
Дни и ночи рук
не покладаючи Герасим Силыч
работал над устройством смолокуровских дел.
— Пустое выдумал, — молвил Никифор Захарыч. — От добра добра
не ищут, а у тебя добро под руками, только приневоль себя на первый раз,
работай хоть в токарне, хоть в красильне. Верь, друг, месяца
не пройдет, как Патап Максимыч станет на тебя ласковым оком глядеть. Поговорить, что ли, мне с ним?
Не будет больше у нее ни пиров, ни соборов,
не будут больше собираться к ней белицы
работать и петь псальмы, а частенько и мирские песни.
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать
заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть
не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве
не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и
работать.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь
не надобны писаря: после будет надобность.
Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.